В Промышленнике, где звезды мерцали над старыми ткацкими цехами и дымился заводской парокат, Прокофий улыбался даже под вечер. Но одна история – о молчавшем богаче и его дочери, которая вышла за кузнеца – пробуждала в нем сомнения. Атмосфера здесь была как в старых гравюрах: усталые лица, агрегаты на грани ремонта и тихие разговоры перед обедом....
Приняв по пятьдесят грамм прямо из бачка горелки, сугубо для аппетита (такие «утечки» топлива были вполне плановыми и осуществлялись с дозволения начальства), напарники поставили банки с кашей на язычки полупрозрачного спиртового пламени, горевшего на диво ровно (несмотря на наличие довольно сильных сквозняков), и принялись терпеливо ждать. В преддверии станции состав плавно замедлял свой ход, и хотя машинисту наверняка время от времени икалось (поминали его хоть и редко, да зато с большой выдумкой), но рывков и толчков все же больше не было.
– А че, разве этот?
– Тш-ш!.
Тихие голоса снаружи товарняка прозвучали для экспедиторов оружейной компании наподобие грома небесного, заставив замереть. А легкий хруст снега под ногами нежданных гостей, невнятное бормотание и едва слышный звяк чего-то металлического под вагоном помогли быстро прийти в себя, еще быстрее достать «Гравы», да и вообще подготовиться к достойной встрече по максимуму.
– Навались! Ну! Ну!!! Во, пошла…
С отчетливым скрежетом и рывками широкая вагонная дверь стала отходить в сторону, и Демид тут же показал напарнику растопыренную пятерню – привычные к темноте вагона глаза в наружном сумраке видели почти так же хорошо, как и днем, поэтому сосчитать «гостей» труда не составило.
– Все, хорош. Да подсади ты его!
– Наел себе харю в два обхвата, а мне таперича мучайся. Ну давай уже, чего вошкаешься?!
Через край вагона перевалился мужичок в короткополом тулупе. Шустро подобрал под себя ноги, подскочил и тут же протянул руку помощи второму, что с пыхтением лез вслед за ним. Похрипывающий на морозце голос подозрительно вопросил:
– Фонари не поколотили?
– Да тута все, тута! Чай, не первый раз замужем, хе-хе.
