В сумерках над пустыней стелется теплый, дрожащий от заката воздух, в это время жуткие комары нападают на все живое. Я смотрю на далекие холмы и мрачные крепости, а сам провожу последние минуты перед долгой ночью в камере.
На пятый час беспрерывного движения, когда мы въехали на утрамбованную дорогу, то нам на пути встретился внедорожник с вооружёнными людьми, из кузова которого торчал чёрный флаг с классическим анархическим слоганом «Свобода или смерть!». Пехота, которая должна была путешествовать в кузове этой машины, сидела рядом на складных стульях, попивая что-то из тёмных бутылок, слушая музыку из стоящей рядом колонки. При нашем появлении они даже не взялись за оружие, просто отсалютовав нам бутылками и продолжая распивать не то прохладительные, не то горячительные напитки.
— Не обращай внимания. — махнул рукой Гном, видя, как я удивлённо смотрю на безалаберность местных ополченцев, — Здесь это в порядке вещей, тем более что мы на обычном «козле» едем, а не на тачанке катим. Поверь мне, будь у нас в кузове пулемёт, то нас бы куда прохладнее встретили.
— Даже не проверили. Хрен знает ведь с чем едем. Может мы террористы какие-то и народ подорвём.
— Мама анархия. — многозначительно поднял палец вверх Гном, — Каждый человек свободен заниматься чем он хочет, не нарушая при этом жизни других.
— А чего сам здесь не живёшь, раз тебе здесь по сердцу?
— Я жить хочу. — ответил водитель, смотря на меня, как на умалишённого, — Свобода свободой, но в Новоруссии как-то спокойнее будет и порядка больше.
— Понятно.
Гуляй Поле оказался относительно большим городом, если смотреть по местным меркам, а по площади и вовсе занимал раза в два больше, чем в том же Михайловске, за счёт множественной частной застройки. Если Михайловск старался экономить место как только мог, поскольку жилые пространства старались загнать за территорию большой городской бетонной стены, то и строились всё больше вверх, явно освоив относительно высотную застройку.
