Мама говорила, что песни всегда прогоняют монстров, которые пытаются украсть наш покой, — и так она это сказала, что у меня сердце сжалось. — Спеть вам, госпожа Силин?
Моих монстров так просто не прогнать. Они будут преследовать меня вечно, наверное. С того самого дня, как пал последний защитник моего города. Казалось, что закрывая глаза, я все еще могу видеть вспышки магии, морозную паутину на трещащем защитном куполе. И магов, держащихся только на упрямстве и желании защитить свои семьи. И самое болезненное то, что они все равно проиграли.
И их семьи…"
"— Спой мне, Эльза, — попросила я, укладываясь на бок так, чтобы видеть лицо девочки.
Она улыбнулась, собралась и даже устроилась поудобней. И только после этого ее по-детски звонкий, мелодичный голосок разлился по комнате.
А я застыла, потеряв дар речи и чувствуя, как вдоль позвоночника ползет мороз:
“У озера с сапфирами на дне
Танцуют духи в молодой траве.
Не прячься, не пытайся подсмотреть,
Ведь силой их тебе не овладеть…”
— Какая красивая песня.
Откуда ты ее знаешь? — спросила я, дождавшись, когда девочка закончит петь.
— Мне пела ее мама. Она была не местной. Чужестранкой. Но очень красивой.
А еще она была крайнийкой, судя по песенкам, которые она пела детям. Ведь именно эту знала и я. Более того, я помнила и озеро, о котором поется в песне. И духов, что голубыми светлячками прятались в травах. Крайнийцы приходили к озеру спросить мудрого совета, набраться сил… спрятаться от недруга. Правда, в последний раз даже духи не спасли мой народ.
Люди пришли с миром, а принесли войну. И всему виной богатства, которыми щедро делилась природа с крайнийцами. И сильная магия. Настолько сильная, что люди побоялись даже женщин и девочек, запечатав их дар. Поговаривали, что с мальчиками поступали так же. Правда, их отправляли в казармы, воспитывали как воинов империи, оставляя пусть и призрачную, но надежду на то, что однажды печать снимут.
Это были слухи. Но они были лучше, чем страх того, что моего народа почти не осталось в этом мире.
И брат с сестрой, подобранные мной на улице Эйриха — теперь были кем-то большим для меня, чем просто двое беспризорных сирот.
Я никогда не спрашивала у Эльзы и Роя ни об их родителях, ни о том, как они оказались на улице. И, видимо, зря. Они мало походили на крайнийцев, и на первый взгляд казались просто милыми детьми. Скорее всего — полукровки. Даже уши не заострены, как у чистокровных крайнийцев.
