И слава духам, у нее не получилось ничего!
— Йери Аменалис, — прошелестел сухой, трескучий голос сестры Тиры. — Тебя ожидают матушка и святой отец! Твой будущий супруг прибудет за тобой уже завтра…
Я резко подняла взгляд от своей сумки, в которую упаковывала сорочки и мелочи, чудом сохранившиеся из моего детства. Это что за новость? Странные изменения ими же установленных правил. Не к добру это! Ох, не к добру!
— А как же три дня молитв? — стараясь говорить спокойно и не выдать своего волнения, спросила я, снова вернувшись к вещам и поправив маленький шарик, припрятанный в рукаве.
— Разве можно предстать перед будущим мужем, не замолив прежде все свои грехи и не очистившись духовно. Единый велит…
— Не тебе, грязной крайнийке, говорить о том, что велит Единый, — сестра Тира подлетела ко мне и даже привычно занесла руку, чтобы отвесить пощечину, но замешкалась.
А я ухмыльнулась:
— У вас тяжелая рука, сестра, — хмыкнула я. — Лорд Тверг, может, и не обратит внимания на мою грязную душу, но не сможет не заметить синяков и ссадин на теле своей невесты.
— Лорд Тверг — аристократ, — выплевывая слова, как змея яд, заговорила моя духовная наставница. — Единственный наследник древнего рода. И я не понимаю, с чего он решил взять в жены… тебя.
Ее голос дрожал от гнева, словно вся эта ситуация причиняла ей боль и выплеснуть злость не получалось. Может, позже она сорвет ее на младших йери. И мне откровенно становилось их жаль.
— Может, потому, что ваши женщины сухие и вечно недовольные?! — предположила я, сунув в сумку молитвенник.
— И вашим мужчинам надоело делить дом и ложе с женщинами, в присутствии которых киснет молоко. М?
Я играла с огнем. Но ее оплеух и пощечин я уже давно не боялась, а на розги просто не было времени. Именно поэтому я не могла отказать себе в этих минутах превосходства, не могла заставить себя молчать. Я не покорилась и под розгами, сейчас же…
Хотелось еще многое сказать. Хотелось выговориться за все пять лет, что я провела в этой тюрьме, но усилием воли заставила себя замолчать.
Сейчас следовало думать о другом. Времени и так становилось катастрофически мало. И в душе назревало дурное предчувствие — что-то должно произойти. Под ключицей зудело клеймо-печать — так, словно я провела эту ночь под заблошенным одеялом. И вообще, создавалось впечатление, что небо над головой затягивают черные тучи, и вот-вот грянет гром. А я все еще топчусь на одном месте.
