Ему представилось, что вся рота погибла, что никто уже не может подать команду и он остался один оборонять этот мост, пока те, внизу, подготовят взрыв.
«Все равно не пущу! Не пройдут!» — яростно сказал он себе. Он заложил полный диск с черными головками, бронебойных, наблюдая и поджидая врага. Двое фашистских автоматчиков попробовали вырваться вперед, вскочили, но Иван их обоих срезал. Вслед за этим над его головой свистнули пули, зато где-то тут, рядом с ним, вдруг ожил и в поддержку ему застрочил второй пулемет…
— No pasaran! — закричал Иван, вспомнив героев Испании и уроки испанского языка в школьном кружке, еще тогда, когда шли бои на подступах к Мадриду и все московские комсомольцы чувствовали себя испанскими патриотами. Эта река перед ним стала его Мансанарес. Пока он жив, фашисты здесь по мосту не пройдут. Отсюда он защищает Москву. Фашисты, которых он здесь уложит, уже не пойдут в наступление к востоку. — No pasaran! Снова лезете, сволочи?! — И короткой очередью он сковырнул еще одного гитлеровца.
Это было началом его войны. Вот так будут падать под его пулеметом фашисты на всем его победном пути до Берлина.
— No pasaran! — кричал он, чтобы услыхали его призыв все живые защитники моста.
Немецкие автоматчики хотели прижать Ивана и поднялись целым отделением, осыпая его смертельным огнем.
— No pasaran! — И он брызнул ответной очередью.
Танки ударили выстрелами из пушек по берегу.
Разрывы шрапнели и свист раздались над головой Ивана. Фашистский танк мчался на мост, изрыгая бурю. И тут Иван услыхал внизу, под собою, как прежде спокойный, внятный голос политрука Климова:
Иван успел увидать Климова возле противотанковой пушки, увидал вспышку выстрела. Но грохот взрыва вырвался из-под земли. Ивана ударило звоном в уши, он ослеп, и сознание его растворилось в бездонном багровом тумане…
Балашов и Чалый готовили к ночи удар на прорыв. Но с утра начались яростные атаки на ополченскую дивизию, и с помощью массового авианалета фашистские танки прорвали с севера круговую оборону на том берегу, за рекой. И вот там случилось худшее из того, что может быть на войне, — началась паника.
«Мост!» — первое, что мелькнуло в голове Балашова, как только ему доложили о панике.
— Мост! — первое, что выкрикнул Чебрецову по телефону Чалый. — Уничтожьте мост!
А в это время командир левофлангового полка дивизии Чебрецова майор Царевич уже выслал к мосту батальон стрелков, усиленный артиллерией. Взрыв ударил из-под моста на глазах подходившего батальона.
Фашисты бесились по левобережью реки Вязьмы.