Я помню, что в восемнадцатом, в девятнадцатом школы работали…
— Да ведь теперь и ребят не так много осталось! — сказал Сеня. — Работать пошли человек пятнадцать из старших. Рабочие карточки получают и носы уж задрали, в школу совсем перестали ходить. А мелюзга — это верно, как беспризорники бегают.
— А все-таки жмутся ведь к школе! Что ни день, забегают…
Да, они забегали. Бывшие девятиклассники, не успевшие посидеть в десятых классах, уже работали на заводе и на окопных работах и заходили реже. Они почти все подали в районный военкомат заявления, что хотят идти на фронт добровольцами, но им указали объект ПВО — их школу, и они несли охрану ее; по воздушной тревоге сбегались сюда, неся дежурства на чердаке и на крыше.
Эти недавние озорники и завзятые тайные курильщики повзрослели, и учились, орудуя щипцами, топить фашистские «зажигалки» в бочках с водой, завидуя тем, кто во время первых бомбардировок Москвы удачно открыл боевой счет погашенных бомб. Они мечтали установить на крыше школы зенитный пулемет, но вражеских самолетов, прорывавшихся до самой Москвы, становилось все меньше.
Однажды, дней десять назад, со школьной крыши пост ПВО заметил предательскую ракету, пущенную из Нескучного сада в направлении завода. Ребята смело кинулись на поиски вражеского агента и отважно помогали ловить его, прочесывая кусты. Они знали свой парк — место игр, прогулок и первых романтических вздохов. Враг был схвачен…
Школа получила через два дня благодарность от командования воинской части за воспитание отважных патриотов. Ксения Владимировна, замещавшая с этих дней только что мобилизованного директора, с гордой радостью, растроганная, прочла им вслух эту официальную бумагу, а затем вывесила ее под стеклом на видное место. И родители, в большинстве рабочие соседнего большого завода, с такой же гордостью читали эту бумагу, приходя специально для этого в школу…
Иногда райком комсомола вызывал троих-четверых комсомольцев. В последние напряженные дни, когда газеты выходили с призывом: «Все на защиту Москвы!», комсомольцы ожидали, что получат боевое задание, все были готовы на подвиг… Но дело кончалось тем, что нужно было поработать несколько дней в заводских яслях, разнести повестки на срочный пленум райкома или распространить санитарно-просветительные листовки.
— Какую же я могу затеять работу, Ксения Владимировна! — продолжал Сеня. — Либо учебные занятия надо начать, либо серьезное дело ребятам в руки… Взрослые вон и то в Москве без работы многие ходят. В райкоме сказали, что старших на заготовки дров с шестнадцати лет могут послать. Я тоже просил, чтобы меня хоть на заготовки.
— Схожу-ка сама я, Сеня, в РОНО. Старших могут послать, а у нас с тобой на руках останутся малыши. Подумаем.