Перед глазами всплыло курносое лицо маленького восьмиклассника, который кричал ей: «Пакет, пакет!» Потом раздались сигналы воздушной тревоги, мелькнула школьная «нянечка»…
В первый момент Ксения Владимировна не могла понять: во сне или наяву тревога? Каждый раз по такому сигналу она торопилась в школу. И теперь первым движением еемысли была та же школа. Но, тут же очнувшись, она вскочила и заметалась. Что делать? Как же теперь быть? Что же делать с Петром?
В сигнал тревоги уже ворвался нарастающий с приближением грохот зениток, то ли примерещились, то ли в самом деле откуда-то издали донеслись обычные в такой обстановке звонки пожарных машин. За дверью палаты слышалось беспокойное движение.
Ксения Владимировна осторожно приотворила дверь в коридор. Санитары несли одни за другими носилки, двигали койки на роликах в лифт, вели раненых под руки.
Знакомый врач стоял, наблюдая всю эту невольно замедленную поспешность спуска раненых в бомбоубежище. А удары зениток все множились, нарастали, и вот содрогнулась земля, задрожали стекла… Что это было — разрывы авиабомб или залп зенитной батареи?..
Ксения Владимировна подбежала к врачу, в растерянности и испуге судорожно схватила его за руку.
— Очнулся? — оживленно спросил врач, памятуя ее предупреждение.
— Нет. Не очнулся, но надо же ведь спасать его, надо в укрытие, в бомбоубежище! — забормотала она.
— Не волнуйтесь, отправим. Сейчас санитары поднимутся…
— Ну как же так, как же?! Ведь слышите, слышите, что там! — твердила она.
— А вы не привыкли еще? Вы спуститесь по лестнице, — сказал врач.
Она посмотрела удивленным, непонимающим взглядом.
— Я?! — спросила она. — Я говорю о муже! Ведь он же без памяти.
Она быстро вошла в палату и сама покатила кровать Балашова к дверям, не ожидая, пока придут санитары. Он застонал. Она испугалась этого стона и замерла, испугалась, что он очнется во время тревоги, бомбежки.
Но тут раздался отбой…
…И все-таки он очнулся при ней, в эту же ночь, при этом очнулся тогда, когда она снова держала свою ладонь на его руке. Он молча смотрел, может быть, с минуту, опять сомкнул веки и снова смотрел, пока все осмыслил, и тихо сказал:
— Молчи, ты молчи, ты молчи, ты молчи! — забормотала она в испуге от неожиданности. — Тебе нельзя ничего говорить, ты молчи… Я сейчас позову к тебе доктора…
Она вдруг ослабла и лишь беспомощно улыбалась сквозь слезы, не в силах в ту же минуту встать.
— Аксюта, — еще раз шепнул Балашов почти одними губами, почти без звука, не поднимая ресниц.
Она пришла в ужас: вдруг вот так наступает конец… Молча вскочила и кинулась из палаты бегом к сестре.
Когда врач и сестра вошли в палату, Ксения Владимировна уже с чайной ложечки поила Балашова.
— Идите и спите, спите, — говорил утром врач.