— Говорят, что ужасно! Что все начальство оттуда сбежало на самолетах… что генералы спаслись, а остальных всех там бросили.
Ксения Владимировна опешила, словно даже не понимая сказанного, смотрела пристально Татьяне в лицо.
— Как вам не стыдно! — шепотом выдохнула наконец она. — Как вы можете повторять всю эту фашистскую гадость! Мой муж — генерал…
— Весь изранен… десять дней пролежал без сознания, прежде чем произнес хоть одно слово…
— И что обещают? Поправится он? — спросила смущенная Татьяна, только сейчас в самом деле поняв, что она повторила скверную сплетню.
— Говорят… очень плохо и очень опасно…
— Мой муж, доктор Варакин, был тоже там. Где-то там же, — может быть, он его знает… Он говорил что-нибудь? — спросила Татьяна. — Рассказывал?
— Ему запрещают о чем бы то ни было говорить. Я дежурю там целые ночи, и мы молчим. Молчим и молчим…
Столько ночей прошло!.. Каждую ночь Балашов по нескольку раз открывал глаза и смотрел на нее. По взгляду мужа Ксения Владимировна понимала, что он ее узнает. Глаза его были сознательны. Но он молчал. Единственно, что он делал, — это губами втягивал воду с ложечки да время от времени поднимал истонченные темные веки. Но она понимала, что у него просто нет сил говорить.
Татьяна почувствовала ее усталость и горе. Уже в течение ряда ночей эта женщина сидит возле мужа и ждет, что вот, может быть, через час придет смерть…
Варакиной захотелось утешить, не отпускать ее, проводить до госпиталя, куда она едет, видно, в надежде и вместе с тем в страхе за то, что без нее могло совершиться.
— Конечно, я в этом не очень смыслю, но мне кажется — очень важно, что он видит вас, что вы с ним рядом. Я уверена, дело пойдет на поправку, — тихо заговорила Татьяна. — Я вас провожу до госпиталя. И я уверена — мы услышим сейчас, что вашему мужу лучше…
Татьяне до боли мучительно захотелось быть сейчас с Михаилом. Ведь если он так же вот ранен, то и ему так же важно, чтобы она была рядом с ним, и она облегчила бы его муки, так же сидела бы ночью…
«Да что это я! — сказала она себе. — Может быть, он здоров, а я завидую женщине, у которой муж умирает! Что это я? Я сошла с ума!.»
Они уже шли вместе, не видя прохожих, не замечая Москвы, которая после растерянности прожитого месяца подтянулась и сжалась, готовясь к отпору все надвигающемуся врагу.
В трамвае обе молчали, думая каждая о своем и в то же время о том, что было близко обеим.
Ободренная ласковым сочувствием Татьяны, Ксения Владимировна уже готова была поверить, что сегодня Балашову действительно будет лучше. Ее сильнее всего начало беспокоить, что ответить Петру, если он спросит о сыне… Но, может быть, он даже сам знает больше. Ведь она посылала ему номер почты…
В вагоне метро ехали парень с девушкой. Он был в красноармейской форме.