А может быть, все же не очень скрытая неприязнь Острогорова порождена не личными соображениями и чувствами, как заподозрил Бурнин? Может быть, тут принципиально различные взгляды на вещи? Может быть, слух о преклонении Балашова перед Западом не напрасен?.. Вот хоть спор о значении Ельни… Может быть, в самом деле начальник штаба не очень верит в победу… — размышлял Бурнин. — Однако, с другой стороны, вряд ли ненадежному присвоили бы генеральское звание… И в Генштабе считают, что месяца через два он получит армию. И командарм на его стороне. А ведь Рокотова все знают еще с Монголии… И член военного совета Ивакин считается с Балашовым и ценит его… Да, черта с два, допустил бы Ивакин против своей воли начальника штаба к себе в армию! Уж он настоять умеет…»
— Вот и приехали! — произнес Полянкин, нарушив ход мыслей майора. — Домой, товарищ майор?
— Нет, надо в штаб, доложить. А вы — домой. Будьте свободны, — отпустил шофера Бурнин.
Балашов по-прежнему сидел в штабе. Бурнин доложил ему о выполнении задания.
— Ну что же, товарищ майор… К вечеру все на фронте утихло. Вы хорошо поработали, можете, думаю, часика три отдохнуть, если не возражает генерал Острогоров. А меня в штаб фронта зачем-то зовуг, — сказал Балашов. — Сейчас выезжаю.
— Мне не прикажете с вами?
— Не прикажу. Отдыхайте. Кто его знает, что там! Может быть, что-нибудь будет приказано срочно. Тогда потребуются ваши свежие силы и ваша свежая, не усталая голова.
Отпущенный Острогоровым отдыхать, Бурнин добрался наконец до своей избы. После поездки в Москву и напряженного дня работы его так манило завалиться спать, но днем он успел позвонить Варакину, сообщил, что видел в Москве Татьяну Ильиничну и привез от нее письмо, а у него самого тоже-де есть для Варакина важные новости.
— Если сумеешь заехать, то заезжай, а нет — так вышлю тебе письмо Татьяны Ильиничны и от себя кое-что добавлю.
— Нет, я вечерком к тебе лично сумею на час, — обещал Михаил.
И, возвратясь к себе, несмотря на усталость, которая манила заснуть, Бурнин решил дожидаться друга.
Михаил в это время трясся по какой-то кривой дороге от госпиталя, уже в темноте. Еще бы не выбрать времени! Ведь Анатолий видел Таню и говорил с ней только вчера. Он, конечно, мог рассказать о ней то, чего она не напишет сама в письме. «Счастливец! Ездит в Москву, видит московские улицы, тыловую жизнь… Какая она, «тыловая»?» — думал Варакин.
В штабе Анатолия не оказалось. Связной из штаба довел Варакина до избы, которую занимал Бурнин.
