Как здесь хотелось ползти скорее! Но именно тут приходилось быть осторожнее и замедлить движение. Страшнее всего была бы встреча с собакой. Кто знает, держат ли немцы овчарок в секретах!
Наконец осталось все позади…
Ливень прошел. Беглецы далеко за лагерем сбросили с себя вымазанную глиной солдатскую лагерную рванину и остались в поддем снизу полугражданском платье, мокром — хоть выжимай.
— Ночь — матка, все гладко! — сказал Сергей, не попадая зуб на зуб. — Что днем будет?
Ночной ветерок быстро сушил одежду, зато пронизывал холодом до костей.
Движение по городу ночью было немыслимо. Они осторожно пробирались по пригородным лощинкам, пока добрались до речки, пересекавшей город, по ее берегу прокрались в городские развалины, где под остатком какого-то потолка затаились, прижавшись и согревая друг друга.
Часа через два, когда тучи развеялись и взошло солнце, они одинокими прохожими пошли врозь. Приходилось пройти несколько улиц до знакомого Бурнину домика. Они уже не работали на той улице месяца два, и Анатолий не был уверен, не случилось ли с домиком и его хозяйкою чего-нибудь неожиданного.
Прасковья Петровна как раз вышла на улицу встряхнуть одеяло, когда Анатолий появился, дома два не доходя до нее. У него за спиной послышался полицейский свисток, потом окрик. Свисток повторился, издали отозвался и второй… Бурнин заставил себя не оглянуться, не заспешить. Прасковья Петровна, услышав свисток, совсем уж хотела войти «от греха» в домишко, но задержалась на крыльце с одеялом в руках, пока Бурнин подошел вплотную.
— Прасковья Петровна, не узнаете? — возбужденно окликнул он. — Я Толя Бурнин. Спрячьте!
— Не шуми. Берись за другие концы-то, трясти пособи! — не растерялась старуха, подавая ему одеяло. — Кепку-то да пиджак живо кидай за крыльцо…
Застрекотали опять и опять свистки. Преследуемый полицейским, бежал мимо дома Сергей, когда они со старухой тряхнули за концы одеяло и оно ударило воздух звуком глухого выстрела…
Они свели опять концы вместе и снова тряхнули с выхлопом.
Бежавший вслед за Сергеем полицай испуганно обернулся, остановился и выбранился:
— Эй, блохастые! К стороне отошли бы от тротуара-то, чем блох своих на людей вытрясать! Во дворе места нету?
— Ты бы поздравствовался вперед, чем брехать! — огрызнулась старуха. — Фон-барон немецкий, зазнался!
— А ты, старая, про немецких баронов знай про себя, не кричи на всю улицу. Вон еще бегут, старость твою не помилуют! — пригрозил полицай.
Он побежал вперед, подавая свистки. Два раза хлопнув еще во всю улицу, старуха кинула одеяло на руки Бурнину и как ни в чем не бывало пошла в комнату.
— Кепку-то да пиджак подбери! — сказала она в дверях.