Уговаривая Ивакина выехать вместе, Рокотов удивлялся его смелому отказу от подчинения и, скрывая сам от себя это чувство, радовался тому, что у Ивакина хватает упорства и выдержки для такого отказа. Теперь же, с исчезновением Балашова, он и сам вдруг заколебался: может быть, все-таки прежде выезда радировать фронту свои соображения вместе с Ивакиным? Два голоса будут лучше услышаны.
«Как лучше сделать?» — мучительно думал Рокотов, рассматривая последние сообщения из дивизий о ходе разведки.
…Балашов выглянул из блиндажа связи спустя три минуты после выхода Бурнина. Его встретили ослепляющий пламень и грохот. Над головою его визгнул осколок и хрястнул где-то с ним рядом, врезавшись в землю. Балашов отпрянул назад. Из-под каски он видел, как оседала земля после взрыва. Отдельные комья ее упали возле него, осыпав лицо. Каска на голове, как будто колокол, запела под сыплющейся землей. Он услышал крик Бурнина и рванулся вперед, споткнулся о кучу каких-то путаных проводов и упал в грязь ладонями, поднялся, отирая о полы шинели грязь и кровь с ободранных рук, побежал к блиндажу силовой установки и увидал убитых. Бурнина среди них не было. Он крикнул: «Бурнин!» И вдруг понял, что живой или мертвый Бурнин лежит где-то тут, под этою грудой свежей рыхлой земли…
В селе ударили еще и еще взрывы, грохотали зенитки. Из села доносились сквозь этот рев многоголосые крики и женский плач. Побежать туда, звать на помощь?..
— На по-омощь! На по-омощь! — закричал Балашов, захлебнулся дымом и вдруг раскашлялся.
В ту же секунду он понял, что его не услышат, что надо туда бежать. А Бурнин тем временем задохнется в земле… Он почему-то теперь был уверен, что он слышал крик не кого иного, а Бурнина.
Генерал метнулся к убитому красноармейцу, отстегнул у него лопатку, «шанцевый инструмент». Разбросать, разрыть эту гору разве под силу ему одному, старику!.. В первый раз в жизни он назвал себя стариком и сам удивился этому.
— На по-омощь! На по-омощь! — опять позвал он, понимая, что голос его глухой и хриплый.
Разве что Надю послать? С лопаткой она не помощница, а добежать ведь сумеет…
Балашов заметил, что гул самолетов смолк, не было больше взрывов, пальба зениток звучала уже далеко. Только кипело море огня над селом да слышались женские вопли…
«Сколько горя!» — подумал он.
Он разбрасывал, разрывал в отчаянии, врезался, вгрызался лопаткой в рыхлую землю.
— На по-омощь! — позвал он еще раз, чувствуя, что теряет силы.
И вдруг он услышал топот бегущего человека.
— Кто кричит? Где? — спросили из дыма.
— Майора засыпало тут. Не откопать одному…
— Эку гору-то ахнуло! Может, майор-то убитый? — спросил прибежавший с сомнением.
— Кричал! — сказал Балашов. — Его засыпало, а он кричал.
— Лопатка есть? Давай браться вдвоем.