И вдруг в эту игру ворвался резкий, какофонический диссонанс…
Анатолий даже прервал работу, с тревогой прислушавшись к последнему разговору Балашова с командующим, а затем с Чебрецовым. Он видел, как помрачнел Балашов, выполняя приказ, с которым он был не согласен.
Бурнин понимал весь драматизм этой двойственности положения начальника штаба: Балашов, который так яростно перед Рокотовым сопротивлялся выдвижению Чебрецова, сопротивлялся в течение суток, теперь должен был выполнять этот новый приказ, отданный в самый тяжелый, в самый неподходящий момент, и обязан выполнять его так, словно не было никогда иных планов и мыслей, так выполнять, как будто этот приказ был единственным и заветным велением его собственной совести, чувства и разума.
— Анатолий Корнилыч, доложите Ермишину о выполнении. Вышлите к Чебрецову своего оперативника, и держать меня в известности о ходе выдвижения дивизии.
Бурнин доложил командующему, что выполнение Чебрецовым его приказа взято под контроль оперода.
Он представил себе, как все ожило в уже потемневшем лесу, как там раздается команда, выбегают из блиндажей и окопов бойцы, в осеннем тумане строятся в роты, побатальонно снимаются с мест, как смятен Чебрецов, который не знает настоящей обстановки и не представляет себе полностью предстоящей задачи. Анатолий вообразил себе, как Чебрецову сейчас не хватает лично его, Бурнина.
И вдруг он затосковал по своей дивизии.
«Да, проще, куда проще выполнять приказы, не видя их зарождения из столкновения мнений и… честолюбий… Ведь сейчас Острогоров при помощи Ермишина одолел Балашова, вышел из подчинения ему…» — подумал Бурнин. Он хотел отогнать эту мысль, но она становилась все настойчивее и превращалась в твердое убеждение, которое было ему неприятно.
«А если бы Чебрецова перебросили еще позавчера, как предлагал Балашов, то теперь у нас был бы в тылу укомплектованный и пополненный Мушегянц», — подумал Бурнин и с уважением посмотрел на погруженного в карту Балашова, который снял каску и наклонил большой выпуклый лоб над столом.
«Нюх у него!» — сказал про себя Бурнин, припомнив слова Рокотова.
— Бурнин, передай на «Днепр» Мушегянцу приказ о смене дивизий, и пусть уж держится до прихода частей Чебрецова, — устало сказал Балашов.
Бурнин вышел из блиндажа «послушать фронт».
И тотчас вошел боец с автоматом на груди, с кружкой чая в руках, шагая на цыпочках широко, как будто перешагивал через лужи, выражая всем существом уважение к работе начштаба.
— Товарищ генерал-майор, товарищ майор Бурнин приказали вам подкрепиться, — сказал боец.
— «Товарищ майор приказали»! Здорово! — усмехнулся Балашов. — Спасибо, поставьте.