– Барон этот, – продолжил Морозов, – был редкостной сволочью и в своих подручных, которых набирал исключительно из монголов и уйгур, ценил только одно качество – звериную жестокость. Беспощадность. Презрение к чужой крови. Я был у них в плену. Они двое суток пороли меня шомполами и поливали раны соляным раствором. Просто так пороли, для развлечения.
Генерал глубоко затянулся, выпустил густую струю дыма в сторону.
– Сам барон и его свита любили щеголять в меховых малахаях с лисьим хвостом на затылке. С тех пор я лис не люблю. Людей, которые носят лисьи меха, презираю. Еще вопросы есть?
– Больше вопросов нет! Товарищ генерал, разрешите мне сегодня увольнение с шести вечера и до утра. Я встретил фронтового товарища, хочу навестить его.
– То-ва-рищ капитан! – укоризненно произнес Колесников. – Кто же так говорит? Какие еще «шесть вечера»? Извольте выражать свою мысль по-военному точно: «прошу увольнение на сегодня с 18.00 и до 6.00 следующего дня».
– Иди капитан, работай! Увольнение разрешаю.
Николай Егорович двинулся к дверям, но, вспомнив свой разговор с Монголом, остановился.
– Товарищ генерал, а что нашим кандидатам известно о месте проведения операции? Здесь, в Мурманске, поговаривают о десантной операции в Северной Норвегии.
– Никто в 106-м отряде ничего не знает о месте высадки. Слухи про Северную Норвегию появились с нашей подачи. Дезинформация, – генерал указал пальцем на потолок, – первейший метод борьбы с вражеской агентурой.
Выйдя из штаба, Николай Егорович разыскал ординарца.
– Лука, – по партизанской привычке Лоскутов называл белоруса по кличке, – так сложились обстоятельства, что нам придется расстаться. Я получил ответственное задание и думаю, что тебе лучше всего вернуться в Москву.
– Я чем-то не угодил тебе? – нахмурился Лукин.
– Не в этом дело, – Лоскутов в двух словах обрисовал опасность предстоящей операции. – Пойми меня правильно, Лука, я не хочу и не имею права в конце войны зря рисковать твоей жизнью. Короче: личный состав отряда формирую я, и в этом отряде для тебя места нет.
– Короткая память у тебя стала, Николай Егорович, – зло ответил Лукин. – Там, на болоте, ты мне жизнь свою доверял, а теперь считаешь, что я стар стал по горам лазать? А кто спину твою в рейде прикрывать будет, не подумал?
– Я не о том, – отмахнулся Лоскутов.
– А я о том! – рубанул воздух Лукин. – Мы с тобой, Коля, почитай уже два года, как нитка с иголкой: куда ты, туда и я.