Патрик был полностью уверен в том, что ДНК Якоба совпадет с ДНК на убитой Тане, а теперь выходило так, что вся его теория рассыпалась и он опять оказался перед пустой страницей. Все сначала. Где-то умирала Ени Мёллер, но Патрику казалось, что он сейчас не понимает ничего. Единственное, чего они достигли, — умудрились, по-видимому, разрушить брак Лаине и Габриэля и докопались до убийства двадцатичетырехлетней давности. И кроме этого — ничего. Наверное, в сотый раз Патрик посмотрел на часы и с мрачным видом изобразил ручкой барабанную дробь по крышке стола. Может быть, может быть, Якоб именно сейчас, в эту самую секунду, рассказывает своей матери в деталях то самое, потаенное, что разом решит все дело, может быть…
Пятнадцатью минутами позже он понял, что их ухищрения оказались напрасными. Послышался долгожданный звук, Патрик вскочил со стула, подошел к комнате для допросов, открыл дверь и встретил их. Он увидел два непроницаемых лица; две пары глаз, выразительные, как камни, упрямо посмотрели на него, и Патрик моментально понял, что если Якоб что-то и скрывал, то он об этом ничего не узнает.
— Вы сказали, что я могу забрать своего сына? — спросила Лаине ледяным голосом.
— Да, — коротко ответил Патрик.
Больше сказать было нечего; оставалось только следовать инструкции, которую он предписал себе и Ёсте, — ехать домой, ужинать и спать, а потом, завтра утром, отдохнув, с новой энергией браться за дело.
Она беспокоилась, что будет с мамой, потому что мама болела. Как папа справится один, без нее? Надежда на то, что ее найдут, медленно слабела от страха, который стал сильнее после того, как она осталась в темноте одна. Больше она не ощущала рядом мягкой теплой кожи, и мрак от этого казался еще беспросветнее. Еще ее донимал запах. Сладкий, удушливый запах смерти. Он перебивал все остальное. Даже запах экскрементов растворялся в этой омерзительной сладости. И ее вырвало несколько раз желчью, потому что она уже давно ничего не ела. Сейчас она стала чувствовать, что тоскует по смерти, ждет ее, и это пугало. Больше, чем все остальное. Смерть с ней заигрывала, шептала что-то на ухо и обещала избавить от боли и печали.
Она все время прислушивалась. Шаги, шаги оттуда сверху, потом звук открывающегося люка, доски лестницы, шаги вниз. Она знала, что следующий раз, когда она все это услышит, станет для нее последним. Такую боль тело больше не могло выдержать, и, так же как и та девушка, она не сможет противиться обаянию смерти.
Она услышала, как подводится черта ее жизни, тот звук, которого она так боялась. С горечью в сердце она приготовилась умереть.
Эрика, конечно, очень обрадовалась, что Патрик пришел сегодня вечером домой немного раньше, но, с учетом обстоятельств, ее гораздо больше обрадовали бы хорошие новости.