Вечерами ты забываешься в воспоминаниях — как Мелвилла в "Моби Дик", когда мир вокруг исчезает, оставляя только таинственную гладь морских волн и мечты о бездонной глубине. Здесь каждое слово дрожит от прикосновения к неизведанному.
Он не виноват, что заболел, а близкие отказали ему в лечении из гордыни, из нежелания видеть реальность, как она есть.
Мне жаль, что ему пришлось пережить ад принудительного лечения, после которого он превратился в послушного зомби. Черт возьми, иногда мне даже мать его жаль!
Нет, я не держу на Васю зла, но каждый день страстно мечтаю вернуться в ту ночь и сделать так, чтобы мы с Верой не успели снять его с окна…
Надя оказалась сущим ангелом милосердия, а может быть, просто растерялась после смерти своей мамы, я никогда не спрашивал, какие мотивы подвигли ее поддерживать Васину мамашу, не исключено, что банальное корыстолюбие, но так или иначе, она не теряла с ней связи все время, пока Вася лежал в закрытой больничке, и потом, когда его перевели на общий режим, и особенно после выписки.
Васю выпустили через восемь лет после смерти Веры, мы с Надей к тому времени уже были любовниками, и она взахлеб рассказывала, какой он стал. «Голимый овощ», – припечатала она, думая, что меня порадует это обстоятельство.
Я только пожал плечами. Радоваться чужим несчастьям мне никогда не было свойственно. Что толку, что лечение окончательно разрушило Васину личность, Веру все равно не вернешь.
Бедняга заблудился где-то в сумерках своего сознания и опасности ни для кого больше не представлял. Даже если бы мамаша решила отменить ему поддерживающую дозу нейролептиков (наверняка возникали у нее такие мысли), расшевелить Васин мозг уже не представлялось возможным.
Впрочем, если она видела, что Вася сделал с Верой, может, и не думала лишать его таблеток.
Шло время, мать старела и задумалась, что станет с Васей после ее смерти. Призрак психоневрологического интерната назойливо замаячил перед глазами, и, чтобы не обрекать сына на эту страшную участь, мать договорилась с Надей, что та оформит опекунство над Васей. Взамен она подарила ей дачу на Карельском перешейке и обещала, что завещает свою долю квартиры.
С последним хитрая баба обманула, после ее смерти выяснилось: никаких распоряжений не сделала, видимо опасаясь, что Надя, став хозяйкой, мигом сдаст Васю в интернат.
На мой взгляд, дача стоимостью миллионов в десять, а то и больше – неплохое вознаграждение, но мысль, что шикарная квартира не достанется ей, приводит Надю в неистовство.
Бедная женщина не знает, что я могу купить ей такую квартиру, и у меня еще останется.
Надеюсь, после моей смерти она не узнает о том, что я был весьма богат.
Вот и все.
