Вечерами ты забываешься в воспоминаниях — как Мелвилла в "Моби Дик", когда мир вокруг исчезает, оставляя только таинственную гладь морских волн и мечты о бездонной глубине. Здесь каждое слово дрожит от прикосновения к неизведанному.
Мысль, что я мог продолжить свой род с помощью этой женщины, вызывала брезгливость, а иногда проклевывавшийся отцовский инстинкт быстро успокаивался, когда я говорил ему, что Надиным детям в итоге достанется все мое имущество).
В общем, я разыгрывал роль Печорина на пенсии, которому остатки благородства не позволяют разрушать жизнь его единственной отрады. Типа любоваться цветком, но не срывать его.
Что ж, Надя относилась к тем женщинам, которым важнее всего знать, что они занимают в чьей-то жизни центральное место, и я с удовольствием тешил ее этой иллюзией в обмен на секс.
Иногда я думал, как странно, мы с Верой были вместе всего чуть больше года, а с Надей я уже второй десяток лет. И все же Вера до сих пор со мной, а про Надю я забываю сразу, как только за ней захлопывается дверь.
Почему так? Вера хотела быть со мной, и была со мной, в моей душе, все эти годы, и останется со мной навсегда.
А Надя хотела получить меня, и да, она получила то, что хотела.
Но допустить, чтобы она это прочла, ни в коем случае нельзя.
Сегодня восьмое число восьмого месяца две тысячи восьмого года. Восемь часов. Самое подходящее время поставить точку.
Вернувшись домой, Мстислав Юрьевич позвал детей. За прошедшие несколько дней они освоились в доме и подружились с Найдой, так что он рискнул оставить их одних, чтобы съездить к Сашеньке. «Знал бы, как обернется, сидел бы дома», – зло подумал он.
Осмотрелся. Вроде бы собака в порядке и дом на месте, стало быть, на племянников можно положиться.
Зиганшин сел на крыльцо, Юра забрался к нему на коленки, а Света притулилась рядом. Мстислав Юрьевич обнял ее, стараясь не нажимать на хрупкое детское плечико.
– Ребята, а как вы посмотрите, чтобы остаться здесь насовсем? – осторожно спросил он.
Дети ничего не ответили, только сильнее прижались к нему.
