Вечерами ты забываешься в воспоминаниях — как Мелвилла в "Моби Дик", когда мир вокруг исчезает, оставляя только таинственную гладь морских волн и мечты о бездонной глубине. Здесь каждое слово дрожит от прикосновения к неизведанному.
Я расскажу, в чем дело, но сначала ответьте на мой вопрос!
Колдунов пожал плечами и слегка раздраженным тоном сказал, что не окликнул старого приятеля.
– Я сидел, облепленный детьми и внучкой, как моллюск в икре, и не мог отвлекаться. Если бы он выглядел несчастным, нуждающимся в помощи, я что-нибудь придумал бы, а зачем навязываться успешному человеку? Ворошить его прошлое, о котором ему наверняка до сих пор больно вспоминать? Потом, видите, я был с семьей, а его невеста трагически погибла. Тоже как-то мне показалось нехорошо своим счастьем в глаза тыкать.
– Ну, времени-то с ее смерти порядочно прошло, может быть, он тоже давно счастлив в браке?
Ян Александрович покачал головой и грустно улыбнулся:
– Нет, Жора был однолюб. Великое чувство видно, как свет, его нигде не спрячешь. Иногда девушка навещала его на дежурствах, и смотреть на них было все равно как смотреть на восход. Вроде бы обычное дело, происходит каждый день, но все равно ощущение, будто прикоснулся к чему-то чудесному. Не знаю, не объяснить.
«Я знаю», – подумала Лиза грустно. И вдруг поняла, что теперь может вспоминать Гришу без прежней горечи и мучительного чувства вины.
– Боюсь, Ян Александрович, вы ошиблись. Георгий Петрович у нас проходил по одному делу, и он вовсе не был успешным человеком.
Колдунов отставил чашку и хищно посмотрел на Лизу:
– Что он опять натворил?
– Нет, нет, ничего. У закона к нему претензий нет."
"– Да? Ну ладно… И все же как тесен мир, просто удивительно! Каждый день сталкиваюсь с этим феноменом и каждый день изумляюсь.
Лиза вздохнула:
– Он уже никак не поживает. Георгий Петрович тихо спивался, пока не умер в две тысячи восьмом году, так что вы, наверное, все-таки обознались в торговом центре.
Руслан, который, как казалось Лизе, не следил за их разговором, вдруг вмешался и сказал, что у Яна Александровича феноменальная зрительная память. Фамилии он забывает тут же, но если двадцать лет назад удалял человеку аппендикс, то обязательно узнает его в лицо.
– Да, это так, – скромно улыбнувшись, подтвердил Ян Александрович, – может быть, не вспомню, что именно двадцать лет назад, и именно аппендикс, и именно удалял, но саму рожу опознаю безошибочно. Ну а уж принять незнакомого человека за старого приятеля… Нет, такое за мной не водится, разве что у Жоры был брат-близнец. Постой-ка! Ты сказала, он умер в восьмом году?
– Да.
