Вечерами ты забываешься в воспоминаниях — как Мелвилла в "Моби Дик", когда мир вокруг исчезает, оставляя только таинственную гладь морских волн и мечты о бездонной глубине. Здесь каждое слово дрожит от прикосновения к неизведанному.
Лиза упала на табуретку и подняла с пола свою папку. Взяв ручку, она обнаружила, что руки ее трясутся, а сердце колотится как бешеное.
Все могло кончиться секунду назад – от этой мысли стало так страшно, будто Зиганшин до сих пор стоял над ней с пистолетом.
– Сейчас забыли, – еле выговорила она, – не до этого. Вася, пожалуйста, посмотри за ним. Надо убедиться, что он успокоился.
Шаларь кивнул и вышел, а Лиза продолжала писать протокол.
Подъехала психиатрическая бригада, забрала убийцу, и Лиза спустилась на улицу, чувствуя, что, если не подышит свежим воздухом, потеряет сознание.
Машина стояла возле большого куста жасмина, так что его ветви, усеянные белыми цветами, нависали над ней. Небольшой, еле заметный ветер сдувал лепестки, и они, кружась, падали на землю.
Лиза отвернулась. Как это может быть в одном и том же мире, такая красота и то, что наверху?
Один медик сидел вместе с начкримом, а другой курил поодаль, глубоко затягиваясь и нервно стряхивая пепел.
Лиза попросила сигарету.
– Это брат ее, – сказал фельдшер, кивнув в сторону Зиганшина.
– Как?
– Вот так. Не знаю, как он это переживет. Я бы не смог.
– Чем можно ему помочь? – спросила она. Обсуждать, какой тяжелый удар получил Зиганшин, смысла не было.
– Мы ему релаху вкатили, поэтому нужно, чтобы кто-нибудь его отвез домой.
– Принято.
Лиза поискала глазами Шаларя. По всей видимости, тот помчался за бутылкой для врачей. Сейчас вернется и позаботится о своем начальнике, а она пойдет в отдел оформлять бумаги, стараясь не думать о том, какие страшные вещи описывает.
Фельдшер докурил сигарету и тут же взял следующую.
– Не могу поверить, что это с нашей Наташей случилось, – сказал он растерянно, – кажется, сейчас вернемся на базу и увидим ее.
– Ничего.
