Вечерами ты забываешься в воспоминаниях — как Мелвилла в "Моби Дик", когда мир вокруг исчезает, оставляя только таинственную гладь морских волн и мечты о бездонной глубине. Здесь каждое слово дрожит от прикосновения к неизведанному.
Лаборант быстро сделал снимки и уже хотел отпускать Руслана, но Колдунов вдруг сказал: «Сфоткай ему заодно и легкие».
Выйдя через боковую дверь в кабинетик рентгенолога, Руслан увидел на экране рентгенограмму легких и без труда определил полисегментарную пневмонию. Секунду еще теплилась надежда, что это не его снимок, но она не сбылась.
«Вот и все, – подумал он с какой-то спокойной тоской. – Пневмония, значит, сепсис. Выздороветь от всего этого будет непросто. Нужны антибиотики, но я почти двадцать лет работаю в стационаре, среди антибактериальных препаратов, у меня все микробы с нехилой лекарственной устойчивостью.
Колдунов между тем уже вовсю распоряжался, звонил в приемный покой, чтобы оформляли историю, и параллельно спрашивал у Руслана, когда тот ел в последний раз, чтобы под наркозом вскрыть ему гнойные затеки на бедре.
– Притормози! – вяло сказал Руслан. – Я не могу сейчас в больницу ложиться.
– В смысле?
– Мама не должна знать, что я заболел. Помнишь, когда я в аварию попал, как она это тяжело перенесла? А сейчас мне страшно подумать, что будет, она же врач с огромным стажем и сразу поймет, что все это значит.
Колдунов озадаченно потер телефонной трубкой лоб.
– Так я не понял, ты, когда умрешь, собираешься с кладбища домой ходить, чтобы мама ни о чем не догадалась?
Руслан беспомощно развел руками. Одно дело, когда ты просто попал в аварию, тебя собрали по кусочкам, лежи да поправляйся.
– Надо с ней что-то решать, Ян.
– Что?
Пожав плечами, Руслан с трудом опустился в кресло рентгенолога. Сколько он тут просидел во время ночных дежурств, изучая чужие рентгенограммы, которые любил и умел читать.
