Вечерами ты забываешься в воспоминаниях — как Мелвилла в "Моби Дик", когда мир вокруг исчезает, оставляя только таинственную гладь морских волн и мечты о бездонной глубине. Здесь каждое слово дрожит от прикосновения к неизведанному.
Я как раз шел в туалет переодеваться в алкаша и узнал ее по суетливости и кривым тощим ногам, которые она гордо выставляла напоказ.
Она посмотрела на меня довольно-таки высокомерно и предъявила наглядный атрибут своего жизненного успеха – щекастого ребенка примерно года или двух, я не очень разбираюсь в детях.
Я вежливо восхитился и красотой младенца, и тем, что Надя теперь ЖЕНА и МАТЬ.
Мы поднялись в кафе, я заказал нам кофе, а ребенку какую-то специальную детскую субстанцию подозрительно розового цвета.
Слушая Надину трескотню, я думал, что это меньшее, что мужчина может сделать для отвергнутой им в свое время женщины – дать ей насладиться своим триумфом на фоне его унижения, и сетовал, нет бы нам столкнуться через пятнадцать минут, когда я уже переоделся бы в алкоголика.
Потом я задержал взгляд на ее груди. Надолго задержал. Потом спросил, бывает ли такое, что ее отпускают погулять без ребенка.
Так мы стали любовниками. Она осталась единственной женщиной, о которой я что-то знал, и, главное, не хотел знать ничего нового.
Что она чувствовала ко мне, тоже было все равно, пока она удовлетворяет мои первобытные инстинкты. На всякий случай я ничего не говорил ей о своих заработках, чтобы она не вздумала развестись с мужем и выйти за меня.
Самое главное, я не ощущал вины перед Верой, что неизбежно измучило бы меня, переспи я с любой другой женщиной.
Другая женщина – это приключение, интерес, а Надя – это Надя.
Зиганшин не появлялся в отделе до похорон сестры. Лиза постаралась сделать все максимально быстро и, хоть очень не любила просить, умолила судебных медиков провести вскрытие без очереди, а потом сама говорила с санитарами, упрашивая их подготовить тело к похоронам так, чтобы Наталью можно было хоронить в открытом гробу.
"Ей казалось, если Зиганшин сможет проститься с сестрой, это хоть чуть-чуть ему поможет, немножко сгладит в памяти тот день, когда он увидел ее истерзанное тело.
Лиза немного боялась, что Мстислав Юрьевич вернется на службу, еще не оправившись от пережитого, и не знала, как себя с ним вести в таком случае, но Зиганшин выглядел обычно, с холодным лицом и стальным взглядом.
Слава богу, подумала она с облегчением, слыша через полуоткрытую дверь кабинета, как Зиганшин утихомиривает какого-то хулигана.
Говорил он негромко, так что Лиза не разбирала слов, но могла ручаться, что бедный дебошир протрезвел и задумался о том, как неправильно живет.
После обеда начкрим позвонил ей по местному телефону.
