Я стучал на застекленной железной двери подвала. Внутри тихо, словно затянувшаяся в тени паутина. Наконец глазок повернулся, и я показал кого-то своему лицом — дежурному. Он смотрел на меня из засекреченного проема, будто проверял мою легенду. Внутри было еще тише - скрип половицы под ногами, глухой стук шагов по лестнице вниз....
— Как вспомню их обеих, ну нахрен… И вот, мыслишка у меня появилась, — Устинов расправил усы.
— И какая? — спросил отец.
Кажется, я начал понимать, к чему клонит Устинов.
— Да вот вспомнил, что у Витьки из твоего отделения жена на почту сюда устроилась, когда они переехали в город, и пенсии всем носит. А все потеряшки — пенсионеры одинокие, которые сами на почтамт не ходили. И все их адреса находятся так, что одна почтальонша могла их обойти за раз, я маршруты-то эти знаю. И вот жена Витьки как раз и в курсе была, где одинокие живут, с которыми можно работать, а потом передать ему, что и как…
В кабинете на пару секунд повисло такое молчание, что можно было ножом резать.
— Вася, я тебя, конечно, очень уважаю, как отличного профи и матёрого опера, — медленно произнёс отец, — но сейчас ты всё за уши притянул. Нет, я понимаю, к чему ты клонишь, но так точно не было. Витька мой сам их ищет. Да мы с ним Крым и рым прошли, я его как тебя знаю…
— Леха, я предупреждал, что тебе не понравится, — Устинов пожал плечами и одновременно полез за сигаретами.
— Понимаю.
— Я дяде Вите тоже верю, — сказал я, немного поразмыслив. — Но и Василий Иваныч просто так не скажет, чуйка у него на такие вещи.
— Вот, Пашка меня понимает, — Устинов сложил письмо, которое писал сегодня, в два раза и разгладил.
— Ты же поедешь с нами брать Ганса? — спросил я у отца. — Но пока дядю Витю звать не будем и говорить об этом ему пока не станем. А когда твёрдо будем в нём уверены, что он тут не связан с хатами, введем в курс. Сам понимаешь, с нашей работой во всем сомневаться приходится.
— Только не в коллегах, — отец всё хмурил брови, не желая с нами соглашаться. — Но ладно, раз так хотите… Витька сейчас всё равно загружен, скоро проверка, мать их в дышло, а у нас в делах оперативного учета конь не валялся, сидит справки туда строгает.
— И я могу, — произнёс Якут. — А Толик займётся ночным делом, там ещё вал писанины. В три рыла съездим. Кстати, пирожки будешь? Последний остался, сын для тебя оставил.
— Машкины? С удовольствием.
— Ещё бы кого-нибудь взять, — я задумался.
