Я стучал на застекленной железной двери подвала. Внутри тихо, словно затянувшаяся в тени паутина. Наконец глазок повернулся, и я показал кого-то своему лицом — дежурному. Он смотрел на меня из засекреченного проема, будто проверял мою легенду. Внутри было еще тише - скрип половицы под ногами, глухой стук шагов по лестнице вниз....
Там же стоял электрочайник с кипятильником внутри, рядом с ним кружки, из одной свисала ниточка ярлычка от чайного пакетика. Кто-то из здешних оперов постоянно пил чай «Пиквик» с фруктовым вкусом, остальные же эту смесь ядрёной химии и пыли с индийских дорог не любили, заваривали крепкий чёрный чай в отдельном заварнике.
Отец сидел за тем же столом, где и работал раньше. Ещё даже в советское время, когда он был простым инспектором уголовного розыска (в конце семидесятых так назывались оперативники), в этом кабинете он и сидел, помню, как ходил к нему в детстве.
Напротив него сидел смуглый мужик в костюме, причём дорогом, из блестящей синей ткани хорошего качества, как полагается новым русским. Галстук золотого цвета, зажим тоже сверкает золотом, рубашка вообще красная. Цвета сочетались не очень, но зато дорого-богато, как говорится.
Но бандитом или новым русским, как можно подумать, этот мужик не был.
— Лёха, ну слушай, — говорил он спокойным и нормальным голосом, но всё равно с таким ментовским напором.
— Тебе виднее, — отец пожал плечами.
Я делал вид, что поглощён историей о Шухове, но разговор отца с этим бывшим ментом я слышал отлично.
— Вот сколько я здесь отработал, Лёха? — негодовал отцовский гость.
— Вот слушаю тебя, Борька, вот ты будто оправдываешься, — произнёс с некоторым укором отец.
