Я стучал на застекленной железной двери подвала. Внутри тихо, словно затянувшаяся в тени паутина. Наконец глазок повернулся, и я показал кого-то своему лицом — дежурному. Он смотрел на меня из засекреченного проема, будто проверял мою легенду. Внутри было еще тише - скрип половицы под ногами, глухой стук шагов по лестнице вниз....
"
"Веранда была заставлена хламом, тут стоял выключенный холодильник, везде нагромождены какие-то коробки, и даже на диван у стены что-то было побросано. Дверь в дом была закрыта, но не заперта, и я осторожно потянул её на себя. Мягко пошла, ведь она обита войлоком с двух сторон, чтобы удерживать тепло.
В доме тишина. Рядом с печкой кто-то лежал и не двигался.
Выждав немного, мы переглянулись с Якутом, я начал медленно обходить жилище из двух комнат и кухни, на которой стояла печка, но людей больше не было, а Якут осмотрел тело.
— Жмур, — шепнул он. — Готов.
Он провел большим пальцем по горлу, жестом показывая, что мертв стопудово.
— Ещё женщина была, — прошептал я. — По телефону отвечала. Здесь её нет.
Пока мы соблюдали режим тишины на всякий пожарный.
— Принял. Надо её поискать.
Никого больше мы не нашли, так что включили фонари и осмотрелись, общий свет пока не зажигали. Еда на столе холодная, чайник тоже остыл. Бутылка с водкой открыта, но из неё будто ничего не наливали. Рядом с ней стояли три стопки, но и из них не пахло спиртным.
Единственный источник света в доме — телевизор в дальней комнате, но и он показывал только белый шум. Судя по всему, на этот канал был настроен видик, стоящий на полке снизу, выключенный. Из него торчала кассета с надписями «Нико 3» и «Нико 4», а на самом видике лежала другая, с «Крепким орешком», судя по наклейке. Ещё одна кассета лежала на столе, без опознавательных знаков, наверняка там обыкновенная немецкая порнуха.
Мы еще раз обошли дом. Все глухо. Раз никого из живых здесь нет, настало время познакомиться с убитым, так что я включил свет на кухне и склонился над телом мужчины. Характер ран на груди и в животе был мне известен — это те самые, кинжальные ранения.
А вот небритое смуглое лицо с оскаленными зубами было незнакомым. Один зуб золотой.
— Три удара, — медленно произнёс я. — А не один. Тут или рука подвела, или бил кто-то другой.
— Могли выбросить во дворе или где-то здесь, — сказал Якут из комнаты. — Надо посмотреть получше. Узнаешь его?
— Нет. Но это вполне может быть тот самый Арсен или Ганс.
— Дай-ка я гляну, — Якут подошёл ближе, хотел присесть, но вдруг замер. — Твою мать…!
— Узнал? Кто это?
Но на вопрос ответил отец, как раз вошедший в дом. Он посветил на тело фонариком, хотя под потолком была рабочая лампочка, и посмотрел на нас.
