Он уже немного успокоился, нервная дрожь прошла, ярость он сумел усмирить. – А вы тогда к отцу Петру и в церковь. Вечером встретимся, я к вам подъеду… Живем, как в сказке: чем дальше, тем страшнее. – Он посмотрел на Галю. – Все никак не спрошу – как вы-то?
– В порядке. Сначала, правда, в шоке была. Хотя чего? Сама себе работу выбрала такую, что несовместима со спокойной жизнью. Значит, должна быть всегда готова ко всяким неожиданностям. Но тут все так быстро и неожиданно произошло…
– Ремизова на месте нет, как с машиной будем? Я-то поеду со своей опергруппой на обычной, и вам сейчас дадут водителя и машину, но не бронированную.
Правда, я думаю, вам ничего особенно не грозит, это опять за мной охотились. Вы уж, Галя, извините, что я вас за собой потянул.
– Все понимаю, не волнуйтесь за нас.
Они разъехались в разные стороны.
Отец Петр был очень бледен, под глазами черные тени. Увидев Турецкого, он обрадовался:
– Я почему-то догадался, что вы придете…
Голос его был тихий и слабый, и Турецкий сел поближе, чтобы диакон не напрягал голосовые связки.
– Вы не догадываетесь, что с вами случилось?
– Отравление. Мне врач сказал, что у меня в организме нашли какие-то токсины. Ума не приложу, откуда они взялись.
– Вчера в трапезной вы сели обедать со всеми вместе?
– Я пришел последний, потому что беседовал с молодой девушкой, она хотела исповедоваться, впервые в жизни. И я ей объяснял, как к этому нужно готовиться. А когда пошел в трапезную, все уже сидели, мне матушка Любовь Алексеевна щи наливала.
Потом мы читали общую молитву и уже после этого приступили к трапезе.
– А вам еда не показалась странной на вкус?
– Щи были немного кислее обычного. Матушка Любовь Алексеевна хорошо готовит, мы всегда ее хвалим. А в этот раз я подумал, что, наверное, капуста кислее попалась.
– Щи были из квашеной капусты?
– Да.
– Когда вы почувствовали себя плохо?
– Да как-то сразу. Но я терпел, не хотел всем портить настроение.
А уж когда совсем невмоготу стало, вышел из-за стола и в храм спустился. Хотел помолиться. Да не успел.
– Как вы думаете, отец Петр, вам мог кто-то подсыпать в еду яд?
У батюшки округлились глаза:
– Да Бог с вами, этого не могло быть! Кому мне подсыпать? У нас все люди верующие, Бога любят, это исключено, – твердо ответил отец Петр. И с каким-то сожалением посмотрел на Турецкого. Александр Борисович понял, что батюшка ничем помочь не может.
