Капитан Мороз сидел в кабинете, за обшарпанным столом из зеленого сукна, перебирая бумаги в картонной папке с чернильными пятнами. На его крестьянских руках - особенно на среднем пальце правой руки - тоже имелись подобные заметки. Не любил он эти записки, их скрип и таинственное предназначение....
Сколько было эмоций, это была сказочная ночь, когда они, утомленные любовью, наконец заснули на измятых простынях, обнимая друг друга… И даже с Пашкой ей сейчас оставаться не хотелось. Горько…"
"Она думала, мучилась, сквозь пургу она слышала, но не понимала его вопросов. И только когда они вошли в квартиру и Алина обессиленно уселась на лавку у входной двери, она поняла, что Пашка все это время, пока они шли по улице, ей что-то рассказывал. Она смотрела, как он ловко наколол щепы, как разжег «буржуйку», поставил на нее старый чайник.
А потом Пашка помог ей снять пальто. И Алина почувствовала, что в комнате уже стало тепло и шумит вода в чайнике на печке. А Пашка уже рылся в карманах своего полушубка, доставая гостинцы. Газетный сверток с горстью настоящего грузинского чая, большой кусок колотого сахара и маленькую баночку варенья.
А Пашка смотрел на нее, перекатывая в руках округлые бока старого семейного бокала, и мягко так улыбался. Даже вроде как виновато. И девушка подняла на него глаза, пристально посмотрела и сказала:
– Паша, ты только не сердись, что я… угрюмая такая, ты же понимаешь…
– Да все я понимаю, – ответил Пашка.
И Пашка улыбнулся обезоруживающей открытой улыбкой. И нельзя было устоять, чтобы не улыбнуться ему в ответ. Только улыбка у Алины получилась жалкая.
