Лиза, казалось, была уверена в своей непогрешимости, даже когда судья поднял руку и объявил её виновной по двум статьям. Сидящая на скамье подсудимых Лиза держала руки за колени, взгляд же был устремлен на пол, словно скрещивая мольбы о прощении перед судом. Но её глаза, обычно выражающие уверенность и самоуверенность, сейчас были затачены и скрыты под густыми ресницами — атмосфера в зале была напряжённой и тягостно-истеричной.
Жезл порхал вокруг браслетов, рассыпая изумрудные искры на стол, на бумаги, на забытую чашку и на нас с Тернером. Я каменно молчала, не в силах выдавить из себя ни слова. — Что ж. всё в порядке. — с некоторым, как мне показалось, разочарованием констатировала инспектор Кован.
О, да, конечно. Лиза Миллс, магистр магии крови, без пяти минут доктор наук, могла бы оказаться настолько глупа, чтобы сделать с блокирующими артефактами что-то, что власти сумели бы отследить! Или — если бы уж сделала, то столь глупа, чтобы к этим властям вернуться…
— Осталось всего два пункта: опрос и проверка условий содержания, обрадовала нас с Тернером дама, убрав жезл — в футляр, а футляр — в сумку.
— Мне показалось, вы меня уже опросили, — кивнул на бумаги светлый, и в его голосе прозвучало зарождающееся раздражение.
— Всё верно, — поторопилась согласиться посетительница, — Но я должна также убедиться, соблюдаются ли права мисс Миллс.
Она произнесла это почти извиняющимся тоном, будто ей неловко было произносить само словосочетание — «права мисс Миллс». Опрашивая меня, она не заполняла никаких бумаг — видимо, государство не сочло какие-то там права условно оправданных темных достаточно весомой причиной переводить бумагу.
Все вопросы свелись к одному — не обижает ли меня мой смотритель. Светлого, тем не менее, из кухни никто не выставил. Как будто, окажись я в самом деле такой, как указано в досье, я бы посмела жаловаться в присутствии своего мучителя — при условии, конечно, что Тернер вдруг оказался бы садистом и сволочью.
…а если бы вдруг посмела — можно представить, во что бы это потом глупышке вылилось. Неприязнь к Дафне Кован становилась все сильнее. Дрянь.
Ладно — я. Я, по сути, заслужила всё ужасное отношение светлых, которое могло случиться. Но там, в изоляторе было полно людей, которые на самом деле виновны были перед светлыми лишь тем, что родились в радикальной семье или придерживались свободы магических взглядов. Они не вступали в войну, не нарушали новых позорных законов — просто оказались связаны происхождением или взглядами с темной стороной. Даже не с темными как таковыми… И сейчас все они оказались во власти людей, воевавших и озлобленных кровопролитиями. И эта гадина вместо того, чтобы просто добросовестно выполнять свою работу, лебезит перед Тернером и не побеспокоится даже о том, чтобы задать свои формальные вопросы наедине! Занимавшаяся во мне злоба была, конечно, неуместна. Но она была лучше, чем разъедавший выдержку страх.
