Оказавшись на стороне проигравших в войне между тьмой и светом, Лиза Миллс потеряла всё: свободу, семью, магию и саму себя. Теперь ей предстоит найти в себе силы для прощения и возрождения, чтобы понять, возможна ли вторая жизнь после падения.
— Где чеки на мою осеннюю одежду? Давай их сюда, я их тоже подколю.
— Я с ними уже разобрался, — буркнул носорог, оказавшись гораздо ближе, чем я ожидала.
— В смысле? Еще же месяца не прошло, на моем счету еще нет начислений… — от удивления я даже высунулась из укрытия, чтобы подозрительно взглянуть светлому в глаза.
— Нет, я просто отвез их в городской дом! Когда деньги поступят… — и ловким рывком Тернер выдернул меня из кабинета, взвалил на плечо и, пинком захлопнув дверь, что еще недавно была мне защитой и опорой, понес меня в неизвестном (хотя, конечно, отлично известном!) направлении.
Но, увы, его благое и, не побоюсь этого слова, мудрое начинание было пресечено на взлете стуком в дверь.
Я соскользнула с обжитого плеча, смерила разочарованного Мэтта взглядом «как-вы-могли-я-не-такая!», и пошла открывать двери — как и положено образцовой горничной в приличном доме. Вот только дама, стоявшая за дверью, сбила с меня весь игривый настрой. Крепко сбитая, затянутая в форму как в броню, она один-в-один походила на сотрудницу изолятора, которая доставила меня в дом Тернеров. В руках — папка и объемистая сумка через плечо. Сурово поджатые губы и глаза, выискивающие малейших непорядок, довершали образ. Интересно, их где-то специально выращивают?
— Добрый день, — сдержанно поприветствовала я официальное лицо при исполнении.
— Лиза Миллс? Я инспектор Дафна Кован, в мои обязанности входит проверка исполнения приговора по делу пятьсот девяносто семь дробь восемьдесят три от двадцать второго августа этого года. Я могу увидеть вашего смотрителя?
Несмотря на формулировку, это был не вопрос. Это был приказ. Я молча отступила от дверей, позволяя инспектору Кован войти. — Мистер Тернер, доброго дня, я инспектор…
Светлый спустился по лестнице следом за мной, и теперь суровая дама обращалась напрямую к нему. Носорог был спокоен и благожелателен, а у меня сердце обвалилось в желудок, сделало там кульбит, пустив тошнотворную волну по внутренностям, после чего вернулось на место, но застучало в два раза чаще. Время замедлило ход. Все ощущения обострились и усилились, а мысли обрели бритвенную остроту — как всегда бывало в моменты опасности.
— Проходите, — пригласил ее тем временем Мэтт. — Здесь, как видите, несколько не обжито, поэтому удобнее будет говорить на кухне.
— Благодарю, — благосклонно улыбнулась инспектор Кован, и я восхитилась про себя.
