Лиза, казалось, была уверена в своей непогрешимости, даже когда судья поднял руку и объявил её виновной по двум статьям. Сидящая на скамье подсудимых Лиза держала руки за колени, взгляд же был устремлен на пол, словно скрещивая мольбы о прощении перед судом. Но её глаза, обычно выражающие уверенность и самоуверенность, сейчас были затачены и скрыты под густыми ресницами — атмосфера в зале была напряжённой и тягостно-истеричной....
Все семейство прекрасно помнило — когда у нас внезапно стала скрипеть лестница, маман не могла угомониться, пока лестницу не поправили, и без конца возмущалась, что «в этом доме невозможно находиться!»
— Не передергивай! Ох, Мэтт, ну одумайся. Зачем тебе это нужно? Мне тяжело это признавать, но Синтия права — Уизел-холл сейчас просто развалина. И потом… оставаться один на один с темной. В твоем состоянии…
Она осеклась, и я привычным усилием подавил волну бессильного бешенства, зарождающегося в груди.
— Я способен в случае необходимости справиться с одной, лишенной магии женщиной, благодарю за заботу.
Я поднялся из-за стола, бросив салфетку в недоеденное мясо.
— Мэтт! Ужин!..
— Я сыт.
По горло.
Дверь в отцовский кабинет скрипнула, открываясь, и я метнул в нее бешеный взгляд. Можно было бы и запереться, но тогда я окончательно чувствовал бы себя неуравновешенным подростком, вроде младших сестричек.
Впрочем, злость быстро угасла, когда в комнату вплыл поднос, а за ним Камилла.
Поднос с бутербродами под кружевной салфеткой и чаем в неприлично большой кружке опустился на стол. Сестренка знает, как я люблю — чай, наверняка, крепкий, сладкий и горячий. И я был ей за него невероятно благодарен.
— Абигайль — дура, — буднично и непринужденно сообщила мне Камилла. — Но у нее это возрастное. Пройдет.
Тонкая белая рука взъерошила мне волосы, и я только поморщился, снося снисходительную ласку от младшей, но такой взрослой сестры.
— Могли бы с Томом меня и предупредить.
— Я думал, он тебе скажет, — я пожал плечами, без зазрения совести подставляя старого друга под огненный темперамент невесты. А ничего, пусть тренируется, им еще жить вместе. Камилла гневно сощурилась, точеные ноздри на мгновение раздулись, но сестренка быстро взяла себя в руки, отложив расправу до лучших времен.
Я жевал бутерброды, запивая их обжигающе-горячим чаем.
Камилла небрежно сидела на подлокотнике моего кресла, сочтя свой долг — накормить мужчину в доме — исполненным, но не спешила уходить.
— У меня сегодня пациентка умерла.
Так вот чего она такая меланхоличная. Не любит пациентов терять. Это отчетность портит, репутацию под сомнение ставит и вообще… Не любит она этого."
"Я молча вгрызся в бутерброд. Камилле, судя по тону, не нужен был собеседник. Ей нужен был слушатель.
— До войны я бы ее вылечила. А сейчас… Нельзя. Поназапрещали! — она помолчала и продолжила.
