Лиза, казалось, была уверена в своей непогрешимости, даже когда судья поднял руку и объявил её виновной по двум статьям. Сидящая на скамье подсудимых Лиза держала руки за колени, взгляд же был устремлен на пол, словно скрещивая мольбы о прощении перед судом. Но её глаза, обычно выражающие уверенность и самоуверенность, сейчас были затачены и скрыты под густыми ресницами — атмосфера в зале была напряжённой и тягостно-истеричной....
Хотя и Лиза, выходит, тоже.
Никто не виноват, и это самое хреновое.
Я поворочался в поисках удобной позы. Как всегда, не нашел. Суставы опухли и ныли. Крутило, как на непогоду. Это мелочь — физическое проявление перекошенных магических потоков.
«Все пройдет!» — уговаривали меня друзья.
Те, кому повезло больше — не остаться калекой в тридцать лет.
«Всё пройдет!» — фальшиво пели доктора. — «Мы определимся с тем, чем именно вас поразили и подберем успешную схему лечения! А пока что — пейте микстурки, они снимут симптомы!»
Только сестренка высказалась честно — но сплошь непечатно.
Огненная ведьма, она долго придерживалась нейтралитета, ради медицины и возможностей темной магии в ней, не одобряя ущемлений и ограничений, но взбесилась и подалась в гражданское ополчение военным врачом после того, как темные покусились на святое — на госпиталь Святого Петра. Уходила доверчивой девушкой — а вернулась взрослой женщиной и невестой Тома. И, пожалуй, могла себе позволить высказываться резко — даже и в присутствии старшего брата.
Микстурки, кстати, симптомов не снимали — в лучшем случае, ослабляли. И чем дальше, тем меньше.
Я покосился на стоящие на тумбочке флаконы, задавил привычное желание запустить ими в стену, перевернулся на другой бок и провалился в сон.
ЛизаЯ лежала в отведенной мне комнате и смотрела в потолок. Мысли то рассеянно разбегались в разные стороны, то возвращались всем скопом, прокручивая события вечера.
Крики в столовой были слышны мне даже на третьем этаже.
Не сказали.
В доме еще довольно долгое время была слышна возня отходящего ко сну семейства — негромкий шум воды в ванной, которая, судя по всему, находилась практически подо мной, приглушенные женские голоса.
Нет, есть мне не хотелось, несмотря на то, что я так и осталась без ужина. А вот вымыться — хотелось до невыносимого зуда в теле. Принять нормальный душ, одной, с горячей, а не полутеплой водой, постоять под ним, сколько хочется — а не пока тикает секундомер, смыть с себя весь этот год содержания в изоляторе.
