Лиза, казалось, была уверена в своей непогрешимости, даже когда судья поднял руку и объявил её виновной по двум статьям. Сидящая на скамье подсудимых Лиза держала руки за колени, взгляд же был устремлен на пол, словно скрещивая мольбы о прощении перед судом. Но её глаза, обычно выражающие уверенность и самоуверенность, сейчас были затачены и скрыты под густыми ресницами — атмосфера в зале была напряжённой и тягостно-истеричной....
Я лежала, сражаясь с этим желанием, больше часа, и в итоге все же не выдержала. Все уже наверняка видят третий сон. Я быстренько, туда — и обратно.
Халата государственная щедрость не предусматривала, поэтому в коридор я высунулась, как была, в сорочке, прижимая к груди полотенце и гигиенические принадлежности.
Тишина и темнота.
Слух меня не подвел, и дверь в ванную я угадала с первой попытки.
Это были прекраснейшие полчаса моей жизни за весь последний год.
…и надо ж было светлому все испортить!
Признаться, в первые мгновения я не на шутку испугалась.
В горле пересохло и колени подкосились. Я торопливо запахнула полотенце, а в голове уже вовсю варилась паническая мешанина из мыслей. Боже правый, вот уж о чем год содержания в женском изоляторе заставляет позабыть, так это о том, что ты — женщина.
Ничего.
Никто не будет рассматривать заявление об изнасиловании от темной с пожизненным уголовным сроком, а с мечтами об «искуплении» можно будет распрощаться.
Светлый удивил.
Настолько, что когда он отвернулся и пошел прочь, я еще несколько секунд смотрела ему в спину, переваривая случившееся.
Стул остался стоять, где стоял, а светлый не передумал.
Он наверняка уже видел третий сон, а я все еще таращилась в потолок.
Сон — черная яма. Сны мне не снились, и иногда я об этом остро жалела, а иногда — неистово радовалась. Но, тем не менее, я почему-то начала бояться спать. В изоляторе тютю и рохлю Лизу Миллс, примерную домашнюю девочку, не обижали.
"Забыть. Забудь об этом, Лиза! Думай о хорошем. Настраивайся на сон.
Здесь мне и вовсе незачем бояться засыпать.
