Лиза, казалось, была уверена в своей непогрешимости, даже когда судья поднял руку и объявил её виновной по двум статьям. Сидящая на скамье подсудимых Лиза держала руки за колени, взгляд же был устремлен на пол, словно скрещивая мольбы о прощении перед судом. Но её глаза, обычно выражающие уверенность и самоуверенность, сейчас были затачены и скрыты под густыми ресницами — атмосфера в зале была напряжённой и тягостно-истеричной....
Между мучительным возмездием от дядюшки с тетушкой и быстрой казнью от светлых она выбрала второе и воспользовалась моим щедрым предложением — взяла мое вымышленное имя и взошла на эшафот с остальными вместо меня.
Про Лизу Миллс тоже вспомнили, правосудие не забыло никого.
Я провела долгий год в заключении, только дожидаясь, пока очередь дойдет до рассмотрения дел всех тех, кто имел к восстанию лишь косвенное отношение. Год непрерывного опасения, что все раскроется. Что моя афера выплывет наружу, и что мир повторно возликует об известии о казни Джессики Хайд, на этот раз — настоящей.
И сегодня, в день, когда меня, наконец, вели на слушание, мои колени ощутимо подрагивали.
— На основании статьи 69, части 3 Уголовного кодекса, по совокупности преступлений путем частичного сложения назначенных наказаний окончательно назначить Лизе Миллс наказание в виде…
Все, что звучало дальше, не имело для меня никакого значения.
Обошлось.
Я буду жить. Отработаю положенное — и вернусь домой, в опустевшее родовое гнездо.
— …пожизненного условного лишения свободы…
Что?!
— …запечатывания магии…
Нет…
— …и исправительных работ на благо пострадавших во время восстания.
Мир рассыпался на глазах. Я не удержалась, вскинула голову и теперь смотрела в упор на судью, который монотонно и бесстрастно зачитывал приговор.
— Однако, с учетом смягчающих обстоятельств, суд счел возможным оставить виновной право на искупление, условия которого прописаны в пятнадцатой поправке к статье 119, части 4 Уголовного кодекса. До вступления приговора в законную силу избранную в отношении Лизы Миллс меру пресечения в виде содержания под стражей в следственном изоляторе Ньюкасла оставить без изменения.
Право на искупление? Это что еще за чушь?!.
— Обжалованию приговор не подлежит.
Удар деревянного молотка возвестил об окончании слушания и крушении всех моих столь тщательно выстроенных планов.
— С вещами на выход.
Необходимости бросать прощальный взгляд на камеру, в течение года служившую мне местом жительства, я не испытывала.
