Лиза, казалось, была уверена в своей непогрешимости, даже когда судья поднял руку и объявил её виновной по двум статьям. Сидящая на скамье подсудимых Лиза держала руки за колени, взгляд же был устремлен на пол, словно скрещивая мольбы о прощении перед судом. Но её глаза, обычно выражающие уверенность и самоуверенность, сейчас были затачены и скрыты под густыми ресницами — атмосфера в зале была напряжённой и тягостно-истеричной....
— Ты — там.
Жест-взмах на противоположный конец. Печется о моей девичьей чести? Как мило.
— Сейчас мы поедим, а потом… что за выражение вселенской скорби на лице, Лиза? Где трудовой энтузиазм и жажда доказать обществу в моем лице свою полезность и искреннее желание исправиться?
Странно, но слова эти совершенно не звучали оскорбительно. И я поймала себя на том, что чем дальше — тем сложнее мне было воспринимать носорога всерьез.
— Я скорблю не об этом, — отозвалась я, глядя в насмешливые карие глаза.
Светлый довольно хмыкнул, пожал плечами и уверенно поскакал по ступенькам лестницы вниз. А я, терзаемая любопытством, заглянула за дверь той комнаты, что была мне предназначена. Стало ясно, что моя девичья честь волновала Мэттью Тернера меньше всего.
Крохотное помещение с маленьким круглым окошком, узкой кроватью, тумбочкой при ней и занимающим чуть ли не полкомнаты шкафом. И полкомнаты он занимал вовсе не потому, что был большой.
Я мысленно расфырчалась, но признала за ним это право. А потом даже утешилась — меньше драить!
И отправилась помогать разгружать машину.
Этой же ночью я поняла, что была неправа. Мэтт отселил меня на другое крыло дома не потому, что хотел указать мне место.
Вопль заставил меня скатиться с кровати, уходя из-под возможного удара, когда я еще не успела проснуться. Я стукнулась коленом об пол, но не обратила на это внимания, схватила подушку, швырнула ее в сторону двери, чтобы отвлечь внимание нападающего… и замерла.
Вязкая тишина забивала глотку. Кровь стучала в висках, несла адреналин по венам.
В моей комнатушке никого не было. Никто не нападал. Но вопль — вопль, который я узнала бы из тысячи — повторился.
Так кричит человек под пытками. Протяжный вой, исполненный боли и муки. И доносился он до меня из противоположного крыла. Оттуда, где спал светлый.
Я стремительно вылетела из комнаты и беззвучными скачками понеслась вперед — не думая, не рассуждая, просто зная, что как-то должна это остановить, и все."
"Плевать на магию. И без магии человеку можно многое сделать.
Металлическая статуэтка, подхваченная где-то по дороге, удобно легла в руку.
