Лиза, казалось, была уверена в своей непогрешимости, даже когда судья поднял руку и объявил её виновной по двум статьям. Сидящая на скамье подсудимых Лиза держала руки за колени, взгляд же был устремлен на пол, словно скрещивая мольбы о прощении перед судом. Но её глаза, обычно выражающие уверенность и самоуверенность, сейчас были затачены и скрыты под густыми ресницами — атмосфера в зале была напряжённой и тягостно-истеричной....
— Нет, это я не должна была, — я мотнула головой. — Меня это не касается.
— Не касается, — легко согласился Мэттью. — Поэтому ты больше не будешь врываться в мою комнату вне зависимости от того, что ты услышишь.
— А если… — я начала и прикусила язык.
— А если — что? — иронично уточнил светлый.
— Ничего.
— Вот и прекрасно.
Одурительный аромат кофе наполнял кухню, вытесняя неловкий холод воцарившейся тишины. Я села за стол, обхватила обеими ладонями обжигающую чашку и покосилась на мужчину, невозмутимо почитывающего какой-то толстенный том.
— Я уеду сегодня на целый день, — произнес он, заставив меня слегка вздрогнуть, будто меня застукали за подглядыванием.
— Хорошо, — кивнула я, ожидая распоряжений.
Которых не последовало. Светлый продолжил пить чай и читать.
Прождав с десяток секунд для верности, я все же уточнила:
— А мне что делать?
Мэттью вскинул голову и пожал плечами.
— Что хочешь. Только будь любезна, если соберешься сбежать, спрячь ключ под цветочный горшок у входа, ладно? Он у нас единственный, не хотелось бы, знаешь, фамильной защиты лишиться.
— Я не собираюсь сбегать, — отчеканила я, оскорбленно поджав губы. Что я, дура что ли, так сразу?!
— Чудно. Тогда ужин приготовь, вещи разбери, хлеба купи, ну я не знаю — придумай что-нибудь. Кто из нас женщина, в конце концов? Магазин, если что, есть в паре кварталов направо. Телефон исправен. Я оставлю тебе на всякий случай номер городского дома, спросишь Камиллу.
— Мясо или птицу? — с каменным лицом уточнила я.
Светлый недоуменно вскинул брови.
— На ужин. Мясо или птицу?
— Сама решай, — бросил он и уткнулся в книгу, явно давая понять, что разговор окончен.
Тяжелый физический труд помог — как и всегда. Гнев стек, как талая вода, и разум прояснился. Я намывала просторную ванную комнату, обставленную по моде начала века и когда-то вполне милую, но теперь, как и весь дом, запущенную и мрачную — и мысли в голове приходили в порядок.
И крутились они, что неудивительно, вокруг светлого. По всему выходило, с ним что-то здорово не в порядке.
Ночные кошмары — ладно еще. Мало ли, чего он хлебнул в этой войне — я и сама, если вдуматься, могу похвастаться премилым нарушением сна, просто не таким шумным."
"Нет, беспокоило меня что-то другое, а что — я, пожалуй, и сама не могла сказать.
