– Никита, такой застенчивый мальчик, что часто на меня посматривал, я не могла этого не замечать. Только сейчас он уже не мальчик, он молодой парень, симпатичный. У него теплые руки, добрый глаза и красивое тело. В балете по-другому быть и не может.
– А почему я тебе нравлюсь? Что во мне тебе нравится? – мой голос звучит твердо, уверенно, хотя ее то мне и не хватает.
– Хм… ты милая, очаровательная, добрая, – Никита поднимает руку, проводит по моим волосам. Обычно они забраны в пучок, чтобы никакая прядь не мешала, но я уже успела их расплести. Когда волосы стянуты на затылке, через некоторое время начнет болеть голова.
– Ты бы трахнулся со мной?
Он резко убирает от меня свою руку, будто ее ошпарили кипятком. Я сама не понимаю, что я спрашиваю и главное зачем. Потому вопрос этот сам сорвался с губ.
Теперь пустота внутри принимает очертания гнева и ярости. В первую очередь на себя. Я позволила вытащить на поверхность то, что было скрыто, покоилось под тоннами пыли. И было от этого хорошо и правильно. Но не для Глеба.
А когда все это вскрылось, он бросил меня и ушел. Мы больше не друзья. Да и никогда ими не были. Тогда кто мы теперь друг другу?
– Прости, Никита. Я не знаю, что на меня нашло… – в глупой попытке извиняюсь я.
– Все в порядке, – возвращает он улыбку, – и… я бы ответил да. Но ты замужем, Мила.
Он подмигивает мне в неком подобии невинного флирта и уходит в мужскую раздевалку. А я остаюсь стоять посреди зала, одна. Как и все последние дни.
В нашей раздевалке шумно, после занятий всегда так. А в душевую стоит очередь.
Я слышу голос Сони. Она говорит громко, специально, для того, чтобы было слышно всем.
– Представляешь, Апраксина-Навицкая, видела на днях твоего Глеба в клубе. Он веселился с какой-то блондинкой. Красивой, надо признать, – провоцирует она меня.
– Завидуешь, что не с тобой? – мы находимся по разные стороны, между нами стена душевой кабины. И я не вижу ее глаз, не вижу ее наглую ухмылку. Но чувствую ее превосходство сейчас над собой. Мерзкое чувство проигравшего, хотя мы с ней и не играли.
– Чему завидовать, Мила? Что он свой член сует и тебе, и еще какой-то левой девчонке? Увольте!
Нервы натянуты. А я на пределе своих возможностей. Обычно так бывает в конце занятий, когда думаешь, что силы тебя покинули, что лучше сделать уже невозможно. Вот твоя черта, через которую уже не перепрыгнуть. Но открывается второе дыхание, ты берешь себя в руки.