Главный якудза морщился на крик, но покорно кивал.
— Ору райт, окусан, — повторял он. — Ору райт.
Увидел приближающегося полицейского, очень обрадовался.
— Сорри, окусан. Ай маст гоу! Порису! — поклонился он ведьме добра и кинулся навстречу капитану.
Они вежливо поклонились друг другу, как добрые знакомые.
Мисс Турнип злобно уставилась на Масу.
— А, мистер якудза! К своим пришли? Только вас здесь и не хватало. Хорошо хоть Наоми оставили в покое... Эй, разве так накладывают шину?! — закричала она на кого-то. — Я же показывала!
Маса тоже поклонился:
— Благодарю за вчерашнее.
Сандаймэ слегка наморщил лоб, пытаясь вспомнить, о чем речь, — и, кажется, не вспомнил. Должно быть, вчера было слишком много всякого.
— Почему Турнип-сан назвала вас «мистер якудза»?
— Потому что я родом из иокогамских якудза. Масахиро Сибата. А моего отца звали Рюдзо Сибата.
Капитан удивленно воскликнул:
— Вы же говорили, что создавали иокогамскую полицию!
— Разве якудза и полиция — враги? — укорил его Маса.
— Нет, конечно. Прошу прощения, сенсей. Прошу прощения, Тадаки-сан.
А Сандаймэ задумчиво повторил:
— Рюдзо Сибата, Рюдзо Сибата... Точно. Был у моего деда Сахэя в Иокогаме такой гасира — еще во времена, когда мы назывались «Обезьяньей рукой». Его убили стражники за сопротивление при аресте. Отрубили руку с мечом, а потом и голову, чтобы не мучился. Красивая смерть. Насколько я помню, это произошло в третьем году эры Бункю, ровно шестьдесят лет назад.
— Курано-сенсей следил за тем, чтобы мы с братом хорошо учили историю семьи. Всё зубрили наизусть: имена, даты.
Маса молчал, потрясенный тем, что наконец, совершенно неожиданно, узнал правду о гибели своего бандитского папаши...
— По какому вы делу, капитан? — спросил Сандаймэ, фамилия которого, выходит, была Тадаки.
Говорил он на правильном, чистом японском — не на жаргоне. К тому же еще худо-бедно изъяснялся по-английски. И то, и другое для якудзы необычно, подумал Маса. Либо же японская преступность за сорок лет сильно изменилась.
— Сибата-сенсей говорит, что ваши люди раздают листовки, которые настраивают горожан против корейцев. Из-за этого в городе происходят самочинные расправы, — строго начал Баба, но сразу же перешел с официального тона на доверительный: — Я привык вас считать человеком ответственным. Зачем же вы умножаете Хаос там, где его и так слишком много? Откуда у вас сведения, что корейцы творят бесчинства и отравляют колодцы?
Оябун ответил не тотчас же, словно что-то обдумывая.
