Странное дело, но он не испытывал ни боли, ни обиды, и гордость мужская не пощипывала, как о другом человеке, застрявшем где-то там в прошлом, он рассказывал Стаське о браке с Надеждой, о разводе трудном, о войне, что она ему устроила, и о том, в чем сам был неправ.
Рассказывал, исцеляясь.
Стаська слушала не перебивая и смотрела на него неотрывно, большими гречишного меда глазами, все понимая, чувствуя, а дослушав, шепотом спросила:
— Ты поэтому не мог остаться со мной?
— Да, — признался Степан, который раз поражаясь, как она его понимала, как слышала точно и чувствовала.
— Я от сурьезу в отношениях бежал как от чумы. Зачем? Довериться кому-то, раскрыться, а в результате получить предательство. А еще я очень давно одинокий мужик и устроил себе в этом состоянии удобное лежбище, и мне в нем хорошо и безопасно.
— А знаешь, я ведь тоже, — задумалась Стаська над его словами. — Я бдительно охраняла свое одиночество, и мне в нем весьма комфортно и безопасно!
— Было, — закончил за них обоих фразу Степан.
— Было, — кивнула Стаська, — пока не появился ты, как пишут в книжках!
И он, не удержавшись, подхватил Стаську сильными руками, усадил к себе на колени и стал целовать — победно, серьезно, с продолжением, кружившим голову, и напором, переплавившимся в нежность, неторопливость. В медленное, на грани сознания от ощущений, слияние, глядя в глаза друг другу, давая все возможные молчаливые обещания.
Ни прошлого, ни мыслей, ни слов — ничего не осталось, сгорев в этом неспешном слиянии, — только они! Только вдвоем!
А мир подождет, вместе со всеми проблемами и суетой!
— Пить, — прохрипела Стаська, висевшая у Степана на плече.
— И есть, — усмехнулся он.
Придержав Стаську одной рукой за спину, он дотянулся до стакана с соком на полу и подал ей.
Уединение нарушил телефон, переливаясь мелодией, сообщавшей, что тетушка вызывает племянницу на связь. Стаська, торопливо отпив сока, подскочила со Степановых ног и заметалась по комнате в поисках трубки, увеличивающей от нетерпения звук позывных.
Степан следил за ее круговыми забегами, улыбаясь многозначительной улыбкой довольного мужика, который хоть и весьма удовлетворен и счастлив телесно, но ожидает еще много интересного впереди, разглядывая голенькую барышню.
— Не смотри на меня так! — изобразила возмущение Стаська, отыскав, наконец, трубку, но не торопясь отвечать.
— Как? — хмыкнул он.
