Мы никогда не готовы к переменам, и ничто не предвещает, не предупреждает, но в одну секунду происходит что-то — и бац! Ты в новых обстоятельствах, и «здравствуй, новая жизнь!». Ехал себе, ехал, подпевал песенкам из радиоприемника, пукал, радуясь одиночеству в собственной машине, — и хлоп! Авария или человек выскочил прямо тебе под колеса, и ты виноват! И все! Привет семье — попадалово полное! Или голова закружилась пару раз, ты к доктору, а он тебе диагноз из серии «Вы теперь инвалид!». Да что угодно! В один миг! Вон, инфаркт у соседа, а тебе дверь такой вот доктор открывает! Приплыли! Все!»
Станислава Романовна Игнатова, разглядывая пустынную ночную улицу через кухонное окно, с ясностью прозрачного утра понимала, что у нее началась новая жизнь.
С того момента, когда заспанный мужик в не застегнутых до конца джинсах распахнул перед ней дверь, началась ее новая жизнь.
До этого была старая, без Степана Больших и намека на возможное его присутствие в пространстве.
А теперь началась новая.
И наверняка все так же без его непосредственного присутствия в этой ее новой жизни. Теперь Станислава Игнатова живет со знанием, ежесекундным осознанием существования в этом мире, городе, в одном временном пространстве, в параллельных непересекающихся проживаниях Степана Больших — это да!
Фатально и навсегда.
Инъекция в кровь, двадцать пятый кадр кодировки мозга.
А вот вместе, рядом, одной жизнью — господи боже мой! — извините, мадам Игнатова, с вашим-то везением…
Это не влечение, не влюбленность, не страсть безумная, все гораздо хуже и уж точно из разряда судьбоносных дел.
Назвать это любовью не позволял разум.
Что такое есть в этом мужике, отчего в один момент, в одну секунду перевернуло ее жизнь, вломившись без спросу, став жизненно необходимым?
— И стою я такая, «по колено в шоке»! — подытожила уравнение, не складывающееся в однозначный ответ, Стаська. — Ну и ладно! Чего уж теперь!
Еще посмотрим!
Она выплеснула остатки чая в мойку столь резким жестом, что получившая свободу жидкость плеснула о борта, послав порцию брызг на шелковую пижаму Стаси.
— Все предатели! — поругала обстоятельства Стаська.
Она забралась в уютное тепло дивана и громко дала себе установку:
— Я сплю! И ни о какой такой фигне не думаю!
Взбила подушки, устроилась на боку, подоткнула вокруг себя удобненько одеяло, повозилась и затихла, настраиваясь на сон.
Минут через пять наступившей ночной тишины раздалось громкое и четкое заявление.
