Мирабелла Георгиевна Заречная обнаружила себя в ловушке обычной повседневности. Вдруг оказалось, что прожила жизнь как волшебницей, но без волшебства вокруг не видела и не знала. Теперь перед ней стоит выбор: продолжать тщетные попытки вернуть то, что ушло, или позволить жизни сама собой развиваться, открывая новые пути и возможности?...
– Это? Ну, так… это я…
– Ты долго меня будешь позорить? Что за импровизации в дизайне? Ты же взрослый человек! Мы живем скромно, я понимаю, и Машке приходится деньги отсылать ежемесячно…
– Получает копейки со своей археологией, надо было врачом работать! Больных на всех хватит!
– Мама, прекрати! Я не об этом! Я о том, что я достаточно зарабатываю, чтобы хватило и на продукты, и на новый халат! И не только на халат! Ты должна хорошо одеваться, это понятно? С ног до головы – в самое лучшее и качественное.
– Белочка, дорогая, но нельзя же так поступать с полюбившейся мне вещью.
– Ох уж эта экономия твоя, мама! А люди что про меня подумают? Что я, расфуфыренная, иду на работу, а мать в халате с заплатками ходит?
– Да люди все знают про тебя! И я в полном порядке с головы до ног. Просто я экономная, – упрямо повторила Александра Ильинична, размешивая чай.
– Наверное, да, – пожала плечами Мирабелла.
– Горе мне! Это я виновата! Так я тебя воспитала… Чего‑то недодала…
Мирабелла рассмеялась:
– Зато Машка оторвется за нас обеих.
– Это‑то да… Кстати! Ой, хорошо, что вспомнила! Заговорили о Машке… Вот ведь голова дырявая!
– Что, мама?
– Она же звонила сегодня, ни свет ни заря. Еще до того, как ты набила шишку.
– Что случилось? Я с ней недавно говорила, она так часто обычно не звонит, тоже экономит… хоть с этим вы с ней похожи, – забеспокоилась Мирабелла. – Так что случилось?
– Случилось с ней это еще тогда, когда она в археологический пошла и от рук совсем отбилась – с твоей помощью. Все заступалась за нее! А сейчас мы пожинаем плоды, – философски ответила Александра Ильинична.
– Мама, не томи! Она редко звонит, экономит деньги! Точно, что‑то случилось!
– Ага! Экономит она – звонок за наш счет пошел.
– Ну ты даешь, мама! – У Мирабеллы даже голова перестала болеть.
