Мирабелла Георгиевна Заречная обнаружила себя в ловушке обычной повседневности. Вдруг оказалось, что прожила жизнь как волшебницей, но без волшебства вокруг не видела и не знала. Теперь перед ней стоит выбор: продолжать тщетные попытки вернуть то, что ушло, или позволить жизни сама собой развиваться, открывая новые пути и возможности?...
– Для чего подходишь?
– Мол, буду с ними работать: крышевать, следить за инвалидами, отбирать у них деньги, заставлять их работать. Что меня люди будут бояться и деньги отдадут сразу, – облизал пересохшие губы Гриша.
– Понятно…
– А я с детства никого обидеть не могу, не то чтобы стукнуть или избить! Я, конечно, стал отказываться, но они продолжали… уговаривать. Сначала по‑хорошему, затем…
– Можешь не продолжать, я все понял. Какие же они сволочи! – покачал головой Максим.
– Они дали мне время подумать, а потом сказали, что если я не соглашусь, то меня убьют, и даже труп мой не найдут.
Максим внимательно посмотрел на него:
– И ты еще думаешь?
– В смысле?
– Да любой другой на твоем месте уже выколачивал бы душу из кого угодно, лишь бы спасти свою шкуру!
– Ну, не любой… Вот ты согласился бы? – спросил парень.
– Я? Бить я никого бы не стал, но согласился бы, чтобы выиграть время. Обманул бы их потом, – ответил Максим.
– Ага! Умный какой… Они сразу же захотели проверить, не обманываю ли я, не струшу ли. Притащили какого‑то инвалида без ног и приказали мне жестоко избить его. При этом обратились к нему: «Без обид, Гаврилыч, просто надо парня проверить. А у тебя и так все уже давно отрезано и отбито! А мы тебе потом бутылку водки выставим, чтобы ты выпил и забылся и не так болели бы раны».
Максим стряхнул пепел и честно ответил:
– Нет, так бы я никого ударить не смог.
– Вот и я тоже. Били они меня за этот отказ, сильно, и в какой‑то момент от боли я чуть не сломался. Подумал, что соглашусь стукнуть этого деда, при этом даже стал обдумывать, как именно я его буду бить. Замах изображу большой, для видимости, удар несильным получится.
