Автор
В зале изгнанников Алилов снова и снова набирает номер жены, но в ответ — протяжные гудки. Два звонка, три, еще несколько. В последнее время чтобы дозвониться Полине требуется упорство. Разговор с женой теперь медленен, напряжен. Ей уже не до эмоций: она по документам — жена, но в жизни он ей чужой и незнакомый человек, предоставленный им штампами в паспорте. Это начало их бесконечной трагической симфонии безвозвратных разрывов....
Мальчиков кормила, не слышала звонок, ‒ поясняю свою невнимательность, чтобы избежать претензий от родной женщины.
‒ Нина звонила?
‒ Звонила. Всё хорошо, каждый день в офисе познаёт новое, старается успеть за куратором.
‒ Что с Ореховым? ‒ прилетает уже привычный вопрос.
Заводится, направляя на тему бывшего зятя и желая очернить его ещё больше. Но в последнее время я обрываю маму, не погружаясь в тему бывшего мужа сестры.
‒ А что с ним?
‒ Яна, не прикидывайся! ‒ повышает голос. ‒ Мало того, что он выпер Нину ни с чем, оставив с голой задницей, так ещё и элементарного дать не желает.
‒ Мам, хватит, ‒ резко обрываю, не желая в тысячный раз выслушивать надоевшие до тошноты причитания. ‒ Всё уже сделано.
Замолкает на мгновение, вероятно, сейчас скинет звонок, не найдя в моём лице поддержки. В последние несколько месяцев я, словно между двух огней, выступаю хрупким балансом, желая наладить отношения между мамой и сестрой, но пока принимаю весь огонь на себя, едва сдерживаясь от резких высказываний.
‒ Почему она не хочет со мной поговорить? ‒ Раздражение сменяется тоскливым спокойствием, когда мама стремится выяснить причину нежелания Нины элементарно позвонить.
‒ Потому что ей трудно и больно. Сейчас она нуждается в поддержке, понимании и сострадании, если хочешь. Нина и сама прекрасно понимает, чем ей аукнулось решение связать свою жизнь с мужчиной, который ей не подходил изначально, но совершенного не вернёшь. Остаётся лишь принять, и сейчас она на стадии этого самого принятия.
