Автор
В зале изгнанников Алилов снова и снова набирает номер жены, но в ответ — протяжные гудки. Два звонка, три, еще несколько. В последнее время чтобы дозвониться Полине требуется упорство. Разговор с женой теперь медленен, напряжен. Ей уже не до эмоций: она по документам — жена, но в жизни он ей чужой и незнакомый человек, предоставленный им штампами в паспорте. Это начало их бесконечной трагической симфонии безвозвратных разрывов.
Необходимо избавляться от больной зависимости и учиться принимать решения самостоятельно.
‒ Я хочу, чтобы обо мне заботились…
‒ Любая женщина хочет. В пределах разумного, понимаешь. Есть огромная разница между подавлением и искренним беспокойством за человека, который тебе дорог. Главное, уметь видеть тонкую грань, когда твоё личное пространство становится всё меньше и меньше, пока не растворится во множестве проблем другого человека.
‒ И как быть?
‒ Себя любить, в первую очередь. Заботиться о себе, ценить своё время, силы, возможности и энергетические затраты. Не бросаться сломя голову ради мужчины на край света, сворачивая горы, а встать около этой самой горы и ждать, когда он сам её свернёт для тебя. Он ведь мужчина ‒ пусть напрягается.
‒ Умная ты, Янка, ‒ с досадой в голове произносит Нина.
‒ Умная. Мы замечательные психологи для других, для самих же себя ‒ невероятно глупы. Так и у меня. Смотрю на тебя и больше всего на свете хочу не вляпаться в такого мужика, как твой Юра. Это мне с Сашей повезло. Кто знает, каким будет следующий.
И будет ли этот следующий вообще? Иногда на парковке торгового центра всматриваюсь в проходящих мимо мужчин и понимаю ‒ меня они не привлекают. Высокие, низкие, худые, полные, брюнеты или блондины ‒ не цепляют, оставляя равнодушной. Полное отсутствие резонанса и душевного трепета всё больше пугает меня саму. Осознала, что перестала смотреть по сторонам, заранее уничтожив надежду увидеть того, кто заинтересует.
‒ Бабочки подскажут.
‒ Кто? ‒ удивлена.
‒ Ну бабочки. Ты же сама говорила, хочешь так, чтобы замкнуло, перевернуло, передёрнуло. Когда обжигает и бабочки появляются, а внутри пылает и дышать сложно.
Вероятно, в моей жизни так случилось лишь раз. Не заслужила повторного счастья и чувств, от которых учащённо бьётся сердце.
‒ Нин, а как с Игнатом было?
‒ Хорошо было. Замкнуло, перевернуло и передёрнуло. Всё сразу.
Тяжёлый вздох и тишина на двоих. Словно это моё счастье разлетается вдребезги.
‒ Ай! Нина! Это кто, блин? ‒ чувствую движение под ногами, вскакивая.
‒ Прости, это Жужик. Ты же на фото его видела. Ты чего? Он же не кусается. Когда Лесникова дверь перед моим носом захлопнула, он на лестничной клетке остался. Я честно попыталась вернуть Жужика в родные пенаты, но увы, мне никто не открыл, а оставлять его без присмотра опасно для него самого.
‒ Вот же чёрт! А предупредить? Сердце чуть не остановилось.
Сползаю со стула, удостоверившись, что ёж не дикий зверь и вполне безопасен.
