— Но они проверили одежду в корзине Бернарда на наличие остатков пороха. И ничего не нашли.
— Бернард заявил, что если бы он убил сестру и племянника, он бы избавился от своей одежды. Может быть, он так и сделал, — но если да, Мэтт не знал, как ещё объяснить окровавленные штаны, кроме того, что это в самом деле кровь Бернарда.
— Да, вот ещё что, — Рори помялся, — Наш техник нашёл в гараже Бернарда два засохших цветочных лепестка, которые совпадают с тремя найденными на месте преступления.
Мэтт просмотрел фотографии фермы.
— Но ни на одном участке нет кустарника бабочек.
— Нет. И ни на ботинках Бернарда Крайтона, ни в его машине лепестков мы не нашли.
— Он мог подцепить их где угодно, — Мэтт погладил бороду. Они понятия не имели, когда лепестки цветов упали на место преступления. Но Оскар посетил дом Бернарда всего за несколько дней до гибели. Он мог принести их и туда, и домой.
— Техники проверили всю обувь Оскара на месте преступления?
— Да, — сказал Рори, — но мы не нашли ничего ни на его ботинках, ни в его машине.
— Есть ещё новости? — спросил Мэтт.
— Пока всё. Я дам вам знать, когда будет готов анализ ДНК.
— Спасибо, Рори, — Мэтт закончил разговор, вновь полистал фотографии, остановился на тех, на которых было тело Оскара на месте преступления.
Лепестки цветов могут быть вообще ни при чём. Оскар был и на месте преступления, и в доме Бернарда. Думая об этом, Мэтт написал сообщение Тодду, который должен был проверить дома подозреваемых на наличие кустов бабочек:
Тут ему пришло письмо из полиции Скарлет-Фоллз — отчёт о смерти сына Бернарда. Мальчик повесился на вешалке в шкафу на своём собственном ремне. Бернард и его дочери в тот день были дома. Сын был невысоким, тощим мальчиком. Интервью с его ближайшими друзьями подтвердили, что он сильно заикался, подвергался издевательствам и был болен депрессией с тех пор, как умерла его мать. Ни прибывшие офицеры, ни судмедэксперт не обнаружили никаких признаков насильственной смерти. Без особой суеты причиной объявили самоубийство.
Хотя Мэтту совсем не хотелось сочувствовать тем, кого он подозревал, от жалости к Бернарду его сердце готово было разорваться. Как он мог жить в том же доме, где покончил с собой его сын? Мэтт вспомнил комнату мальчика, где десятилетиями убирались, но ничего не трогали, словно это был музей памяти.
Но с другой стороны, как он мог оборвать единственную нить, связывавшую его с погибшим сыном?
Мэтт вновь открыл фото счастливой молодой семьи на паруснике.