В июле 1942 года, на Курском, Белгородском и Волчанских направлениях продолжались кровопролитные битвы. Странным образом оживает мир среди взрывов, падающих домов и дыму войны в этом документальном рассказе "Противотанкист".
— Да как так? Ведь пацаны же совсем! — Екнуло у меня в груди.
— А я тебе других не рожу. — Уверенно посмотрел мне в глаза Пацюк.
— Заматерел ты, Сёма. — Бодаюсь я с ним взглядом."
"— Заматереешь тут с вами. Да и кого мне было ещё послать⁉ Стариков из хозвзвода⁉ Или Фросю⁉ Она просилась. С тобой же почти все бойцы ушли. — Почему-то взвился Пацюк. — Да и не в бой я их посылал, на разведку. За ночь туда-сюда сбегать, выяснить, что случилось. По утру всех троих и дождались… Сашко доложил… — Тяжело вздохнул командир отряда, опустив голову.
— А ты не думаешь, Сёма, что мою группу специально могли пропустить, а потом лазейку закрыть? — Озвучил я свои подозрения, окончательно сформировавшиеся в моей голове.
— Думаю. Уже всю голову над этим сломал. А вы как обратно через реку проскочили? А, ты же докладывал. — Вспомнил Семён.
— Вот именно. Мы в другом месте через Дон переплыли. Километров шесть вверх по реке. Потому нас особо усердно и не искали, ждали, что мы влезем в ловушку. А мы бы и влезли, если бы не Пинчук.
— А он то в чём провинился?
— Да ни в чём. Ранило его в ногу. Потому и не могли в быстром темпе бежать. А так бы прямо в мышеловку и залетели. Зато за день хватило времени провести разведку, всё обдумать и принять правильное решение. — Закончил я свои рассуждения.
— Ну, ты, не отвлекайся, пиши. Приду, проверю. Не понравится, переписывать будешь. — Встаёт со своего места Пацюк.
— Эх, грехи наши тяжкие. — Изо всех печеней вздыхаю я, и принимаюсь за писанину.
Написал.
Дата. Подпись.
Хотел выйти из блиндажа покурить. Передумал. Бросаю сам и приучаю к этому остальных. А то при нашей профессии эта привычка не только вредная, но ещё и смертельно-опасная. Приходится подолгу сидеть в засадах в основном ночью, а огонёк цигарки видно издалека, особенно в тёмное время суток. Да и запах дыма учуять можно. Полицаев мы так и вычислили прошлой ночью. Хотя кисет с ядрёной махоркой всегда при мне, но это не для сэбя, а чтобы собак сбить со следа.
— Ну что, написал? — без стука ввалился в землянку Семён.
— Написал, а куда мне деваться. Ты, ведь всё равно не отвяжешься. — Потянувшись, распрямляю я спину.
— Ну что же, складно. — Пробежался глазами по моему сочинению командир отряда. — Я тут по лагерю походил, с бойцами из твоей группы поговорил. Всё сходится в основном.
— Ну дык не просто так, оперу же писал. — Каламбурю я.
— Какую оперу? — Не оценил мой юмор Семён.
— Пер Гюнт. — Насвистел я мотив.
