По тихой лесной дороге мы шли к штабу дивизии — весело щебетали птички, осенний солнечный свет радовал сердце. В третью декаду ноября всё ещё тепло и ярко, даже вдали можно увидеть расцветшие листья. Я бы неплохо отдался бы такой свежести природы, но шинели уже не ждут — зима почти рядом....
— Точно последнего?
— Точно. Зуб даю.
— Ну, что я тебе говорил? Сигизмунд. — Посмеиваясь, басит капитан Лобачёв. — Не тот человек этот сержант, чтобы буй с трамвайной ручкой перепутать. Его надо вместо тебя ставить. Тогда у нас и разведка наладится, и диверсанты перестанут толпами по нашим тылам шляться.
— Но ведь форма и автоматы наши. Документы тоже. — Пытается оправдаться старлей.
— Да у немцев эти документы целая Рейхсканцелярия печатает. А сколько нашего оружия и формы у них осталось? Так что на пять то человек всяко найдут.
— Товарищи командиры. Разрешите обратиться? Красноармеец Гусев. — Войдя в блиндаж, несмело говорит Вася.
— Обращайся боец. Что ты хотел? — разрешает комполка.
— Я вспомнил, что говорил тот раненый. Вдруг это важно…
— Что ты вспомнил сынок? Рассказывай по порядку.
— Когда товарищ лейтенант послал нас проверить, мы увидели, что он ещё дышит.
— Кто? Он?
— Ну, тот, раненый… диверсант.
— Что говорил?
— Так это сначала матерился… ну, мы там его немножко уронили на спуске, вот он и ругался. Всё каких-то злыдней поминал, да гермАнами нас бестолковыми называл, тоже бредил наверное. А когда мы его на батарею принесли и положили возле костра, он сумел нас хорошенько рассмотреть.
— Так и сказал?
— Так и сказал. Я ещё у Махмуда спросил. Кто они такие? Эти «москали», но он сам не знал.
— Спасибо боец. Можешь идти. — Отпускает Васю майор.
— Какие тебе ещё доказательства нужны, что по нашим тылам диверсанты толпами шастают? А, Сигизмунд? О хо-хо. Опять в дивизию о ЧП докладывать. Ладно, дождёшься особистов.
— Благодарю за службу! Товарищ сержант. — Отдав воинское приветствие, говорит комполка.
