В заседании штаба своего броневика перед глазами посыпались тревожные строки: "Внимание! Род ваш объявлена врагом. Ваш род сможет выжить только одержав победу или подписав мирное соглашение, которое приносит значительный выигрыш". Уловив хруст сухой бумаги под пальцами, провинциал понял, что война объявлена и он должен действовать быстро....
— Ну, — глубокомысленно хмыкнул господин Овечкин, — мне-то, собственно, всё-равно…
— Серж, тогда к чему все эти твои вопросы? — перешла в атаку госпожа Овечкина, — сейчас Робертик убьёт этого несносного Антонова, который приносит тебе сплошные беспокойства, и всё будет хорошо… Разве не этого ты хотел?
— А ты уверена, что у твоего Робертика хватит сноровки, чтобы сладить с таким, — Пётр Сергеевич слегка задумался, — с таким непростым противником?
— Робертик победил более, чем в трёх десятках дуэлей! — взвилась госпожа Овечкина, — и сражался он не только с такими неумехами, как этот вонючка Антонов, а с признанными мастерами шпаги.
— Свет очей моих, — Пётр Сергеевич успокаивающе сжал пальцы супруги, — не кипятись, будь добра…
— Извини, Петя, я просто приняла эту ситуацию близко к сердцу, да и твоё неверие в победу…
— Василия, ты же знаешь, я человек очень прагматичный, — продолжил Пётр Сергеевич, — и категориями веры во что-либо я не оперирую в принципе.
— Робертик лучший поединщик на этой планете! — в запале провозгласила Василиса Родионовна, да так неожиданно громко, что тучная дама в просторном розовом платье, украшенном дорогими кружевами, удивлённо обернулась на звук.
— Тихо, дорогая, тихо, — улыбнулся Пётр Сергеевич, — люди оборачиваются…
— Прости, дорогой, — извинилась госпожа Овечкина, — но Робертик просто не может проиграть этому ничтожеству!
— Экая ты у меня азартная-то, — сказал Пётр Сергеевич, поглаживая супругу, — раз так, то давай поспорим.
— Я так поняла, что мы спорим относительно того, победит Робертик этого Антонова, или нет?
— Да, ты всё правильно поняла, — Пётр Сергеевич немного задумался, — в общем так, если я прав, и Робертик проигрывает, ты прекращаешь третировать Серафиму и пугать её поркой.
— Кобель, — фыркнула Василиса Родионовна, — ладно, ты обзавёлся ещё двумя младшими жёнами. Понимаю, политика, деловые связи и всё такое… Но я не хочу терпеть твои откровенные заигрывания с этой распутной девкой!
— Ну, если начинать разговор о том, что мы хотим терпеть, а что нет… — прищурился Пётр Сергеевич.
— У тебя есть, что возразить мне? — приподняла бровь Васислиса.
