Найджел медленно поднимается из-за стола, его взгляд скользит по залу, где уже зажужжали толкователи. Он чувствует на себе взгляд Елизаветы, и каждый ее мгновение смотрится как удача, подаренная судьбой. Казалось бы, пора отступать, но Найджел решает, что это только начало, и он не даст себя оставить без боя. В воздухе царит напряжение, а атмосфера в зале напоминает стены провинциального училища, где каждое движение можно прочесть как предвестие борьбы....
— Молоды ли они? — вопрос хозяина, казалось, заставил вибрировать кости баронова черепа, — красивы ли они?
— Самой старшей из них ещё нет и двадцати пяти, — с трудом выдавил из себя Барон, — и они красивы…
— Что-то неуверенно, как-то это звучит у тебя, — С’Ами’Аза сжалился над своим почитателем, и убрал давление, — но я проверю, обязательно всё проверю, раб мой…
Местные самки, конечно не дотягивали ни статью своей, ни темпераментом до женщин его народа, но, за неимением лучшего…
Так или иначе, но жрец страдал не только от того, что требовалось восполнение сил.
Он уже успел осчастливить пару своих последовательниц до полного их изнеможения.
После всего того, что он с ними проделал, они смотрели на него с бесконечным обожанием и готовы были, буквально на всё, только бы он согласился бы ещё раз подарить им это неземное наслаждение.
Но он тогда лишь немного унял изводящий его зуд. Ему нужно было больше, больше самок.
Пока у него было не так много аколиток, а потому он был вынужден соблюдать некоторую осторожность при совокуплениях.
Он вынужден был следить за собой, чтобы не выпить до дна их жизненные силы.
И это тоже его расстраивало. Но, с другой стороны, тут есть хоть что-то. А потом, когда этот мир будет покорён, он сможет не ограничивать себя ни в чём.
Бросив взгляд на согбенную спину барона у своих ног, жрец отвлёкся немного от скабрезных мыслей и обратился к своему последователю.
— Слушай меня внимательно, раб, — следовало дать последние указания, — через пять часов мы начнём мистерию посвящения тех аколиток, что ты счёл готовыми к принятию таинств.
Барон, которого терзал страх от того, что он находится перед сущностью, которая может прервать его жизнь просто движением своих бровей, одновременно испытывал острейшее наслаждение от осознания того, что именно он, а не кто-то другой, находится рядом с источником этой неодолимой силы.
— Слушаю и повинуюсь, — прохрипел он.
— А теперь иди, и проследи, чтобы всё было сделано наилучшим образом, — напутствовал своего раба жрец, — особо проследи за тем, чтобы каждая из тех, кого ты введёшь сегодня впервые в наш круг, была готова принять моё благословение и отдать мне всю себя, без остатка.
