Найджел медленно поднимается из-за стола, его взгляд скользит по залу, где уже зажужжали толкователи. Он чувствует на себе взгляд Елизаветы, и каждый ее мгновение смотрится как удача, подаренная судьбой. Казалось бы, пора отступать, но Найджел решает, что это только начало, и он не даст себя оставить без боя. В воздухе царит напряжение, а атмосфера в зале напоминает стены провинциального училища, где каждое движение можно прочесть как предвестие борьбы....
И тут, девки, облепившие жреца хаоса с обиженным писком раздались в стороны, а с трона поднялся антропоморфный козлище, весь блестящий от пота, смешанного с женскими соками любви.
Он окинул зал безумным взором и заревел, так громко и страшно, что даже те, кто казалось, ничего не мог слышать, самозабвенно отдаваясь разврату, застыли на месте, словно окаменев.
Оторопь прошла почти сразу, но теперь все присутствующие забыли напрочь о той скотской любви, которой предавались ещё мгновение назад, и все, как один, обратили лица, все ещё закрываемые масками к источнику звука.
— Ну что, насытились друг другом, дети мои? — этот вопрос, звучал, казалось, отовсюду, — теперь я позволю вам подняться ещё на одну ступень над теми ничтожествами, что окружают вас в вашей повседневной жизни. Желаете ли вы этого?
— Да, Господин наш, Великий Диавол, — отозвались собравшиеся в зале сектанты.
Тон их ответа чем то напомнил мне сцену из древнего анимационного фильма про ребёнка, которого воспитывали волки.
Там огромный удав задал вопрос гипнотизируемым обезьянам, слышат ли они его…
И обезьяны отвечали:
— Мы слышим, о великий Каа, — интонация их ответа была точно такой же, что и у сектантов, когда они отвечали на вопрос того, кого они считали владыкой Преисподней.
Но это так, лирическое отступление.
Жрец Великого Хаоса же, услышав то, что он хотел услышать, продолжил:
— Для того, чтобы стать выше тех ничтожеств, среди которых вам приходится жить, — пророкотал козломордый, — вы должны узнать вкус крови этих ничтожеств.
Теперь я наблюдал интересную картину.
Те, что находились ближе к козломордому, видимо были полностью подчинены ему, и не выказали никакого протеста против предложения отведать человеческой кровушки.
А вот среди тех, кто кувыркался поодаль от подиума, началось какое-то шевеление.
Из кучи голых потных тел выскочил, судя по первичным половым признакам, теперь вяло болтавшимся под весьма объёмным брюшком, испуганный мужчина.
Видимо, до сих пор он воспринимал всё, что происходило в секте, как что-то забавное, и ни к чему не обязывающее.
А теперь, когда он осознал, в чём именно ему предлагается поучаствовать, нервы его не выдержали, и страх того, что ему придётся совершить необратимый поступок, который неминуемо поставит его вне всяких людских законов, затопил его сознание.
