В мрачной атмосфере холодного осеннего вечера, где же-то далеко гуляет дождь, люди часто задерживаются за последними купюрами. Певец не стремится соблазнить полную толпу, предпочитая рассеянное движение и интимный контакт с каждым зрителем.
– Это музей художника, – выдохнула она, – Константина Васильева…
Железные ворота и калитка были заперты изнутри на висячие замки – и ни единого человека вокруг. Только где-то в глубине огороженной части парка тревожно лаяла собака.
– Тут есть еще одна калитка, – вспомнила Роксана и решительно направилась вдоль изгороди. – Черный ход… Но как? Почему пожар? Отчего?
– От огня, – обронил Сколот. – Который на полотнах как живой…
Только что сиявшее от радости, лицо ее превратилось в гипсовую маску, и от этого еще ярче стала зелень глаз.
– Скорее всего, – серьезно произнесла она. – Самовозгорание…
Калитка оказалась не запертой, однако на территорию их не пустил внезапно возникший из кустов парень с бейсбольной битой.
– Музей закрыт! – предупредил он. – Поворачивайте!
– Неужели картины сгорели? – спросила Роксана.
– Картины украли, – был ответ. – Здание подожгли и землю продали.
– А можно посмотреть?
– Здесь ничего нет. – Парень угрожающе поиграл битой. – На что посмотреть?
– Тогда что вы здесь охраняете?
– Место! Здесь особое место силы.
Из кустов явился еще один юный мо́лодец с бородкой и деревянной булавой. Роксана потянула Сколота прочь.
– Опоздали… Но твои песни и правда похожи на его картины!
– Мне до сих пор кажется, тут везде была война, – неожиданно для себя признался Сколот. – И люди живут как после войны, после голода. Копошатся в развалинах… Одежды яркие, а лица серые, как на пепелище. А я отсутствовал всего одиннадцать лет…
– Где же ты был? – чего-то испугалась она.
– На учебе, – буркнул он, опасаясь, что сейчас опять последует обвал вопросов.
– Ничего, я найду альбом с репродукциями, – вдруг слегка вдохновилась Роксана, – и покажу тебе. Хочется, чтоб ты сам увидел и убедился, как похоже!
* * *После неудачной поездки в музей художника Роксана несколько дней не давала о себе знать, даже шагов наверху не было слышно. Сколот решил – куда-то уехала, и, намаявшись от домашнего безделья, вновь водрузил под вытяжку тигельную печь, разложил на полках свои алхимические вещества и принялся плавить заработанные в переходе монеты.
