В мрачной атмосфере холодного осеннего вечера, где же-то далеко гуляет дождь, люди часто задерживаются за последними купюрами. Певец не стремится соблазнить полную толпу, предпочитая рассеянное движение и интимный контакт с каждым зрителем.
Иван Сергеевич то озирался, то останавливался и слушал, приподняв палец.
– И есть еще одна надежда, мамонтенок, – вдруг проговорил он. – Его могла увести Валькирия. Могла увести и обоих – его и Дару…
– Куда? – непроизвольно вырвалось у Сколота.
– В свои подземные чертоги.
– Если Валькирия увела, значит, он на Урале?
– Скорее всего, там…
– Ты искать не пробовал, дядь Вань?
Афанасьев встряхнулся, вспомнил, зачем вышел на прогулку, и стал усиленно дышать, будто бы наслаждаясь ароматом ночного парка.
– Если увела, не найдешь. Так что, Леха, не дури, не дергайся. Придет срок – все узнаешь…
– А где Стратиг на самом деле?
– Как где? В Китае, делится опытом.
– По производству солариса?
– По организации музейного дела… Страги Востока до сих пор нет. Я просился, тоже хотел по следам Мамонта. И Восток знаю хорошо, их подлые нравы… Мне не доверил – испортишь отношения, говорит. А я и в самом деле думал: пошлет, я их живо стравлю с Западом.
– Ты хорошо выучил роль Стратига, – похвалил Сколот. – Слово в слово… По-моему, вы оба – артисты. Только играете на чужой сцене.
Иван Сергеевич встрепенулся, хотел ответить так же резко, но вдруг задышал увлеченно, принюхиваясь к контрастным запахам цветущей липы и терпкого дуба."
"– Эх, Мамонтенок… – проговорил с тоской.
Он обиженно засопел и поежился, словно от холода.
