В мрачной атмосфере холодного осеннего вечера, где же-то далеко гуляет дождь, люди часто задерживаются за последними купюрами. Певец не стремится соблазнить полную толпу, предпочитая рассеянное движение и интимный контакт с каждым зрителем.
– Мамонтенок! – окликнул вдобавок. – Ну что, будешь сидеть, как воробей под застрехой? Или спустишься?
Свистеть так мог лишь один человек на свете – Иван Сергеевич Афанасьев, старый друг и соратник отца! Сколот съехал вниз, облапив по-медвежьи колонну и сдирая с нее краску. Ему хотелось обнять этого человека, как было когда-то, прислониться к груди и замереть. Он сдержал детский порыв.
– Иван Сергеевич… Не ожидал!
– Ты что это там окопался? – ухмыльнулся тот. – В окна подглядываешь… Нехорошо, Леха!
– Я здесь Стратига ждал… А оказался ты! Откуда? Почему?
Афанасьев глянул на дверь – в проеме стояла экскурсоводша.
– Слишком много вопросов сразу… Может, теперь я Стратиг? А? Может, произвели?
– Так не бывает…
– Что, не похож? Между прочим, я прирожденный руководитель. Только этого никто не видит и не ценит. Одно время управлял даже международной компанией, российско-шведской. Правда, разорил ее в прах… Или я плохо сыграл Стратига? Как ты считаешь?
– Нет, ничего. Убедительно…
– Между прочим, это ты кашу заварил со своим топливом… Эх, выпороть бы тебя, Лешка! И сегодня чуть все не испортил! Чуть встречу с президентом не сорвал.
– Я уже думала, конец, – услужливо поддакнула Дара. – Когда он вломился в музей…
Сколот глянул исподлобья:
– А сразу сказать не могла? Вчера, например? А то про китайцев мне вещала…
– Вчера я еще сама не знала.
– Ну, сегодня утром.
– Да ты же блаженный! – возмутилась она и, достав расческу, принялась раздирать модные сосульки на голове.
– Но это же не Стратиг, а друг моего отца, между прочим.
– Еще хуже! Объясняй тебе, что да зачем. А ты распоясанный и непредсказуемый – выкинешь какой-нибудь номер…
– Ну что вы орете на весь парк? – встрял Иван Сергеевич, хотя они разговаривали вполголоса. – Давайте посидим и птиц послушаем… А ты, лишенец, не имеешь права предъявлять претензий. Никому. Тем более уж даме и такой симпатичной… Что, переволновалась? Ничего, привыкай.
– Пристал как смола, – пожаловалась вдохновленная Дара. – С этими зеркалами еще…
– А что с зеркалами?
– Да!.. – отмахнулась экскурсоводша, борясь с шедевром парикмахерского искусства. – Наговорил глупостей…
Сколот встал между ними.
– Иван Сергеевич, где мой отец? – И уставился Афанасьеву в лицо.
Актерского таланта тому не хватило, чтобы скрыть чувства, взгляда не выдержал и отвернулся, будто бы услышав птичью трель.
